[01:47:17]
Итак, если закон может — фактически разрушает, лишает вас вашей врожденной способности выражать свою жизнь, свободу, счастье, творческие силы, если это то, что делает закон, — это не закон. Это одна из форм насилия. Это не обязательно уважать, и именно из этого исходили отцы — основатели — если вы прочтете труды Бенджамина Франклина, Томаса Пейна, они были очень чувствительны к тому факту, что существует высший закон. Это… даже неотделимо от научного права. Вот почему Бенджамин Франклин был одновременно учёным, открывшим принципы электричества, которыми он делился, но в его сознании открытия законов электричества не были отделены от метафизических, нравственных законов, которые стали основой его жизненной цели — создания республики самоуправления, основанной на неотъемлемых правах личности, а не на наследственных институтах, которые управляли обществом на протяжении тысячелетий. Это было сделано впервые.
И опять же, в его мире это были две стороны одного и того же. Настоящая наука — это не математическое описание и не попытки навязать вселенной формулу и ожидать, что она будет ей следовать. Речь идёт о том, чтобы настроить наш собственный творческий разум в гармонии с этой вселенной. Это всегда будет более достижимо. И каждый раз, когда мы передаём эти новые… эврики в любой области нашим собратьям, а затем применяем их в производственном процессе, вселенная отвечает нам повышением уровня жизни, верно? Мы можем обеспечить более высокий уровень жизни большему количеству людей, чем если бы у нас не было электричества, если бы мы не знали, что такое огонь, и жили бы, как, ну, знаете, скот и свиньи. Так что… взаимная природа Вселенной такова, что человечество создано по образу и подобию этой Вселенной, и при определённых условиях — если мы… будем придерживаться этих… определённых принципов, как понимали Бенджамин Франклин и другие, — мы достигнем большей свободы. Империя, олигархическая система наследственной элиты, лишится своих когтей — мест, куда она, как паразит, впивается своими когтями в хозяина. Ему не за что будет ухватиться, он потеряет свою силу и самоуничтожится, как, я думаю, мы наблюдаем прямо сейчас.
Алекс Томсон: [01:49:19]
Могу ли я кое-что добавить вкратце? То, что мы сейчас наблюдаем в юрисдикциях Соединённого Королевства — в юрисдикциях Англии и Уэльса, в юрисдикциях Северной Ирландии, в юрисдикциях Шотландии, — судебные системы во всех этих странах, которые в основном придерживаются общего права, начинают… присваивать себе на судебном уровне право решать вопрос о субъективной стороне преступления. В наших неоднократных выводах мы утверждаем, что даже если там есть присяжные для вида — а они, похоже, пытаются избавиться от них сейчас, утверждая, что требования международных договоров обязывают их сокращать использование присяжных, — даже если там есть присяжные для вида, они… Мы оставляем за собой право определять, что было на уме у преступника, и очень часто сейчас это формулировки, которые исходят от фондов, освобождённых от уплаты налогов, таких как Фонд Карнеги, о котором я говорил ранее, через библиотеку Палаты общин. Законодателям в Великобритании, которые затем будут вести себя так же в других странах, говорят, что сейчас существует эрзац-версия общественного блага или общественного благосостояния. Это называется «коллективное благополучие», «коллективное благосостояние». Именно этим занимались фонды на протяжении всего XX века, создавая врагов с этой целью.
И теперь суды говорят: «Если вы нанесли ущерб обществу, то возмещения ущерба не будет. Вы виновны». И это самый большой шаг к отказу от естественного права, который я когда-либо видел. Это дальше, чем любое европейское тоталитарное государство, любой международный суд. Теперь это происходит на британском национальном уровне, через законодательство, в конечном счёте, через аналитические центры — отказ от концепции, согласно которой естественный закон определяет, виновны вы или нет.