А в случае с «Омикроном», поскольку он так сильно мутировал, я ожидаю, что создатели этой пандемии уже знают, что мы можем секвенировать цепочки и характеризовать волны на генном уровне. Поэтому они знают, что после «Омикрона», если появится какой-то другой штамм, он должен быть ещё более мутировавшим, чем «Омикрон», потому что это нормальная эволюция вируса, пока он не погибнет, пока он не будет [полностью] мутировавшим, настолько мутировавшим, что мутации в конце концов убьют вирус. Так что либо «Омикрон» — последний, либо, если что-то произойдёт, он должен быть более мутировавшим, чем «Омикрон». И если «Омикрон» безвреден, то следующий, если он появится, должен быть ещё более безвредным. Почти неузнаваемым. Если мы не будем постоянно делать ПЦР-тесты, потому что наши правительства хотят, чтобы мы это делали. Так что
Вивиан Фишер 1:41:54
Можно я кое-что спрошу? Если вы говорите, что они такие разные, то почему в ПЦР-тесте, насколько я понимаю, нет доказательств того, что он был адаптирован к циркулирующим версиям? Так почему же он выявляет эти разновидности вируса как старые версии SARS-CoV-2? Я имею в виду, был ли он разработан таким образом с самого начала или это ваше утверждение?
Доктор Сона Пекова 1:42:31
Вивиан, это замечательный вопрос, и спасибо вам за него. Итак, как мы обсуждали в пятницу, когда встретились в первый раз, я указала на [то], что в конструкции Дростена есть что-то интересное и странное, что с самого начала нацелено на три части генома SARS-CoV-2. С 2006 года моя работа заключается в разработке ПЦР-тестов, ПЦР-тестов в реальном времени и количественных ПЦР-тестов в реальном времени для любых патогенов, потому что наша лаборатория — это крупная диагностическая лаборатория, и мы специализируемся как на молекулярной микробиологии для людей, так и на ветеринарной молекулярной микробиологии. И 99 % имеющихся у нас тестов — это количественные ПЦР-тесты в реальном времени, как одиночные, так и мультиплексные. Я разрабатываю эти тесты с 2006 года, и это моя основная работа. И каждый раз, когда я создаю новый дизайн для нового патогена, я использую инструменты биоинформатики и сравниваю геном патогена, для которого я только что написал эссе, со всеми геномами и базами данных во всемирной базе данных и Национальном центре биотехнологической информации. И я ищу наиболее специфичную часть генома патогена, настолько специфичную и уникальную, что ни один другой микроорганизм или патоген в мире, ни одна собака, кошка, человек или другой организм не содержит эту цепочку ДНК или РНК. И я не помню ни одного анализа в нашей лаборатории, а у нас их сотни, и они охватывают как ветеринарные, так и человеческие патогены, в которых мы использовали бы более одной уникальной мишени в геноме конкретного патогена.
Поэтому, когда я увидел дизайн Дростена в самом начале пандемии, в марте 2020 года, я не понял, почему он выбрал три цели, потому что обычно он выбирал только одну (неразборчиво). Итак, если вы исследуете, не знаю, гепатит С, у вас есть только одна ПЦР-реакция, нацеленная на определённую часть генома или вируса гепатита С. если вы исследуете ВИЧ, то только одну часть, только один конкретный участок, потому что ПЦР должна быть специфичной и должна быть способна выявить только ту цель, которую вы ищете. И Дростен решил сосредоточиться на трёх отдельных целях, и на тот момент это не имело для меня никакого смысла. Но теперь я понимаю, почему он, вероятно, так поступил, потому что, как мы видим, каждая отдельная волна была вызвана [другим] штаммом вируса, и мне кажется, что он, возможно, с самого начала ожидал такой неоднородности внутри «семейства» SARS-CoV-2. Мы знаем, что коронавирусы мутируют, но скорость, с которой мутирует SARS-CoV-2, беспрецедентна, невиданна, неслыханна, и если вы нацелитесь только на одну часть гена N, или гена E, или гена полимеразы, вы можете легко пропустить какой-нибудь штамм, который
Это может произойти во время какой-либо волны в какой-либо стране. Поэтому, чтобы подстраховаться, если задача, которую он перед собой поставил, заключалась в том, чтобы создать или разработать тест, который ничего не упустит, он может изменить его так, чтобы мы ничего не упустили. Нам нужны цифры. Нам нужны цифры, и нам нужно отслеживать каждую отдельную волну в каждой отдельной стране. Так что, если бы задача была такой и если бы мне приказали написать для него эссе с этой задачей, я бы точно выбрал три отдельные цели в геноме, может быть, четыре, и усложнил бы задачу, чтобы ничего не упустить. Например, в нашей стране, поскольку мы занимаемся микробиологией для ветеранов, мы исследуем коронавирусы у кошек, собак, попугаев, лошадей, и у каждого отдельного вида есть свой коронавирус, и у нас есть анализы за многие годы. И у нас никогда не было никакой идеи менять или переделывать их, потому что они идеальны, хотя коронавирусы мутируют, РНК-вирусы мутируют, это не настолько необычно или (неразборчиво) что-то еще, что могло бы помешать диагностике. Таким образом, обычно, хотя вы исследуете коронавирус попугаев, у вас один и тот же анализ в течение 20 лет, и вы совершенно довольны этим. Но для SARS-CoV-2 требовалось множество различных анализов, чтобы выявить все индивидуальные особенности вируса.