Доктор Шанкара Четти
Я также поделился этим со своим профессором и директором университета, в котором я учился в Индии, а также со своими коллегами по группе, и они сразу же ответили мне. Мой директор сразу же написал мне, поблагодарив за мою работу, как и мои коллеги. Таким образом, Индия узнала о моём открытии очень рано, в самом начале пандемии. Они поняли мою работу с гидроксихлорохином. Они поняли, что вызывает гиперчувствительность. Я также пробовал ивермектин. Я использовал ивермектин, потому что у меня была повышенная чувствительность лёгких, а ивермектин используется для выведения эозинофилов из лёгких. И это было причиной, по которой я его попробовал. И это сработало. Я рассказал об этом своим коллегам в Индии, и ивермектин стал там популярным во время первой волны. Так что Индия была единственной страной, которая поддерживала меня во время первой волны этой пандемии. Остальные страны полностью игнорировали меня. Затем, в августе того же года, «Современная медицина», научный журнал здесь, в Южной Африке, связался со мной, чтобы опубликовать мою статью. Я настоял на том, чтобы она была опубликована без сокращений и редактуры, потому что в ней были вещи, которые могли оказать большое влияние на пандемию, учитывая, что мы имели дело с реакцией гиперчувствительности, которая имела серьёзные последствия и влияла на то, как мы справляемся с пандемией. Во-первых, в первую волну мы видели, как умирали люди старше 55 лет. Теперь вспомните, что все смерти во время этой пандемии произошли из-за второй части этого заболевания, а не из-за первой, и вторая часть — это аллергическая реакция. Поэтому я придерживался мнения, что люди старше 55 лет на самом деле уже сталкивались с каким-то коронавирусом, очень похожим на этот, и у них выработались необходимые антитела. Теперь вспомните, что если у вас на что-то аллергия, то первое воздействие не вызывает заболевания. Сначала нужно получить сенсибилизацию. Таким образом, проблема возникает при втором воздействии. Поэтому я придерживался мнения, что люди старше 55 лет были чувствительны к препарату, и у них была тяжёлая аллергическая реакция, как и у тех, кто был аллергиком, и именно поэтому мы видели случаи смерти среди людей старше 55 лет. Однако те, кому меньше 55 лет, будут подвержены сенсибилизации в первую волну. А начиная со второй волны, я ожидал, что люди младше 55 лет будут умирать. У них будет аллергическая реакция, потому что они уже сенсибилизированы, и мы увидим, как умирают молодые люди. И это было одним из печальных предсказаний в статье, которую я написал.
Доктор Шанкара Четти
Во-вторых, нужно было понять, кто на самом деле подвержен риску в этой пандемии, потому что мы закрыли всю планету без разбора. Всем пришлось оставаться дома. Но если бы мы знали, кто подвержен риску, то могли бы более эффективно распределять риски. А чтобы распределять риски, нам нужно было бы найти этот конкретный подтип IGE для аллергена и посмотреть, у кого на него аллергия. Именно у этих людей самый высокий риск второй фазы и, конечно, самый высокий риск смертности и заболеваемости. Таким образом, моя статья охватывала все аспекты этой пандемии. Единственное, что сделало мою статью очень противоречивой, — это то, что я высказал мнение, сказав, что если бы раннее лечение, которое я видел лично, могло бы снизить смертность и заболеваемость COVID, то вакцина от мутагенного РНК-вируса, выпущенная на рынок, была бы совершенно не нужна. И я думаю, что именно это вызвало все споры, которых стоила моя статья.
Доктор Шанкара Четти
Когда мы столкнулись со второй волной, мне нужно было подтверждение того, что я прохожу восьмой день, и мне нужно было подтверждение того, что происходит. Ни одна из местных лабораторий не хотела тестировать пациентов с COVID. Вы могли получить специализированную помощь только в том случае, если вас госпитализировали. Поэтому мне приходилось полагаться на клиническое улучшение состояния моих пациентов, чтобы корректировать их лечение и помогать им выздоравливать. И мне это удавалось. Поэтому я связался с местной лабораторией и сказал: «Послушайте, мне нужна помощь с этой работой, как только она будет опубликована в Modern Medicine, научном журнале». И тогда местная лаборатория предложила мне свои услуги, желая предоставить мне грант на исследования, чтобы я мог продолжить работу. Но, будучи коммерческой лабораторией, они не могли разработать тест для определения конкретного подтипа IGE, чтобы понять, кто находится в наибольшей группе риска. Я имею в виду, что мы можем определить, есть ли у вас аллергия на молоко, с помощью того же самого теста, мы можем определить, есть ли у вас аллергия на пшеницу, с помощью того же самого теста. Это не высшая математика. Всё, что нам нужно сделать, — это понять, что такое аллерген, а затем посмотреть, у кого есть аллергия на этот конкретный аллерген. Поэтому я начал проверять уровень IGE и делать анализы крови, когда началась вторая волна. Но в первую волну, о чём я ещё должен упомянуть, у всех пациентов, которых я лечил, а их было около 800, не было ни одного случая длительного COVID, поэтому я считал, что лёгкие случаи проходят сами по себе, если говорить о людях с аллергией, у которых симптомы проявляются на восьмой день. Умеренные случаи не лечили, и это были случаи длительного COVID, которые протекали с невылеченной умеренной долгосрочной аллергией, и, конечно, эти очень тяжёлые случаи требовали быстрого агрессивного лечения, иначе они попадали на аппарат ИВЛ. И, конечно, диагноз «гиперчувствительный пневмонит», а не «пневмония, вызванная COVID-19», может поставить под сомнение целесообразность искусственной вентиляции лёгких. Искусственная вентиляция лёгких — абсолютно неправильный способ лечения гиперчувствительного пневмонита. Поэтому я придерживался мнения, что мир неверно диагностировал пандемию, назвав её пневмонией, вызванной COVID-19, а не гиперчувствительным пневмонитом. И вся смертность и заболеваемость были вызваны аллергеном, а не самим вирусом.