Я прижимаюсь к стенке. Она — теплая на ощупь, и продавливается под моим весом.
Стою и не шевелюсь, буквально окаменев, превратившись в статую.
Жду, целясь в сумрак туннеля, каждую секунду ожидая нападения.
Что-то должно произойти!
Хоп!
Неведомая сила заставляет меня поднять глаза вверх. Моё сердце резко прибавляет обороты, едва я вижу ЭТО, а щупальце симбионта, реагируя на состояние организма, впрыскивает мне в руку бустер.
Бах!
Максимальная готовность!
Ведь я вижу… как на стенке этого расширения, на этом податливом мясе, откуда-то сверху, появляются следы, точнее — отпечатки — отпечатки рук — пятерни с огромными растопыренными пальцами, гораздо больше моих, но самого существа нет!
По стенке спускается невидимка. Нечто большое, непознанное, что может двигаться по отвесной стене, как паук.
До этой твари метров пять — семь. Я держу её на прицеле, вернее — целюсь в пустоту, видя, как эти руки будто шагают по стене. Спускаются вниз и прыгают в жижу.
Шмяк, шмяк, шмяк.
На грязи появляются следы рук. Жижа продавливается под весом этого существа.
Руки, на мгновение, замирают, точно тварь, к чему-то принюхивается, а потом, они резко направляются прямо ко мне, оставляя на месиве следы от длинных и острых когтей, выдвинувшихся прямо из пальцев этого монстра!
Эпизод 16. Обратная реальность
Дело принимает самый скверный оборот. Тварь явно меня видит, а вот я её нет.
И это не может быть то существо, которое я недавно завалил, и, которое, пустил на запчасти для пистолета. У него не было когтей, да и размеры следов были меньше. Это же, — нечто иное.
Я принимаю решение оставаться на месте. Не шевелится и, даже не дышать, надеясь на то, что меня скроет временной слой, в котором я сейчас нахожусь. Или же он даст мне небольшую фору.
Цепочка следов всё ближе. Они реально огромные, как три моих ладони.
Когти продавливают грязь и следы, как бы возникают сами по себе, из ничего, отчего мне становится реально жутко.
Тварь останавливается в метре от меня. Я её не вижу и, не чувствую. Совсем ничего! Невидимка!
Без запаха, без вони, без звука.
Я понимаю, что эта тварь может убить меня прямо сейчас, в любую секунду, но она, почему-то, медлит, хотя я могу дотянуться до неё рукой. Почему? Что с ней не так? Или со мной?
Мы стоим друг напротив друга и, не двигаемся с места.
Странно, но я не ощущаю, как у меня бьется сердце.
«А может быть… — мысль выстреливает у меня в голове, — я для неё тоже невидимка? Что если эта тварь тоже находится в ином временном слое и тоже, как и я, видит только следы на грязи, но не меня? И это тоже сбило её с толку?»
Это, многое бы объяснило. И, почему она замерла, и, почему я до сих пор жив.
Я хватаюсь за эту идею, как за спасательный круг. Ведь реальность — это то, что находится у тебя в голове.
«Если время — это мой камуфляж, — думаю я дальше, — то я могу его менять по своему усмотрению. Замедлить. Ускорить. Остановить. Или… — я сглатываю горчащую слюну, — отмотать его назад, чтобы переиграть эту партию, если, что-то пойдет не так».
Начали!
Я, чуть, отпускаю время, чтобы оно пошло быстрее. Мой расчёт прост, — я хочу, едва-едва, совместить два временных слоя — мой и этой твари, чтобы её увидеть и, понять, с чем я имею дело, всё ещё оставаясь для неё призраком, а если она меня засечёт, то я быстро ныряю обратно в замедленный временной слой.
Так…
Так…
Время ускоряется, и я вижу, как будто из иного измерения, из размытого слоя другой реальности, на меня выплывает контур существа, которое находится рядом со мной, но толком меня не видит.
Это похоже на то, как если бы, постепенно убирать размытость, когда ты редактируешь картинку.
Передо мной появляется туша с бледно-синюшней кожей, под которой угадывается тонкая сетка прожилок, вен, и узловатых мышц.
Туша отдалённого похожа на человеческое тело, но такое, сильно изуродованное, деформированное, покрытое ранами в виде рваных шрамов и…
Я сейчас вам это объясню.
Тело твари состоит из нескольких разных кусков, нанизанных на позвоночный столб, как на шомпол. И эти куски способны проворачиваться друг относительно друга, как на шарнире.
Я вижу места соединений этого конструкта. Он стоит на четвереньках. Задние лапы (или руки?) согнуты в суставе в виде биологической шестерни. Не металлической, а именно животной, типа хряща с зубцами.
Четыре пальца с длинными и острыми когтями частично погружены в грязь, а пятый — огромный палец, его можно назвать большим, максимально отставлен в сторону и служит ещё одной точкой опоры для ладони-пятки.