И сегодня я не мог оторвать глаз от нее. У меня заколотилось все тело. Меня просто бросило в дрожь. Я сидеть не мог. Знаешь, что такое настоящая любовь, а, Андре?
И эта стена между нами, она завела меня еще больше. И я пока не хочу ее рушить. С ней интересней что ли. Эта таинственность, которая теперь нависла над ней, она сделала ее еще желанней для меня. Теперь она не человек. Она какой-то сверхчеловек. Образ. Мечта. А ведь образ тяжело снять с пьедестала. Потом он уже станет просто живым человеком. Пусть она пока побудет на пьедестале, дамой, до которой я не могу дотянуться. Это в стократ заставляет меня чувствовать себя ничем. Никем перед ней и ее чарами. Я ее раб. Я готов распластаться прямо здесь. Умереть за нее. Умереть от того, что люблю ее настолько, что не могу даже дотронуться до нее. И могу позволить себе лишь изредка на нее смотреть. О Боже, Андре, какая это смертельная мука: настоящая любовь. Когда ты любишь другого настолько, что боишься даже его объятий потому что, попав в них, ты теряешь себя, растворившись в другом. Ты падаешь с ног и переносишься в другое царство. Полная потеря контроля над собой и ужасный страх этого, страх утонуть в другом человеке, вот что такое настоящая любовь, Андре.
"Ненормальный. Помешанный",- твердил про себя Андре тем временем, но решил не перебивать Жака, и позволить ему вдоволь насладиться своими иллюзиями.
Мартина же в ту ночь, вернувшись домой с Николь, сама не своя, обратилась к подруге:
- Мне показалось, что я видела сегодня Жака,- в этот самый момент твердила теперь уже Мартина.- Представляешь, Николь, я, наверное, сошла с ума.
- Это ты о том странном мужчине, который к тебе подходил? Мне вообще показалось, что он какой-то больной. У него с головой явно не все в порядке. Он был как в трансе, так смотрел на тебя, глаз не отводил. Я даже испугалась за тебя,- встревожено ответила ей Николь.
- Но это было как сон. Минутная иллюзия. Я потом сразу же поняла, что это не он. Он выглядел совсем уже не как Жак. У Жака был, как сказать, своеобразный блеск в глазах, оптимизм, в глазах его плыли постоянные надежды и фантазии. А этот мужчина, в его глазах я не увидела ничего. Один сплошной мрак. Хотя даже не мрак, а просто пустоту. Бездну пустоты и безразличия. Даже глаза были не такого цвета, наверное. Да и вообще: и тело другое, и волосы какие-то не его. Все не то. И старше этот ...
- Мартина, ты будто себя уговариваешь. Да не он это был.
- А если? А если он?
- Мартина! Да ты просто хочешь, чтобы это было правдой. Смирись. Жак - это твое прошлое. Жак умер. Его больше нет. И ты должна уже признать это, и, наконец, начать жить дальше, найти себе какого-то нового мужчину.
- Николь, о чем ты? Да все боятся одного моего вида, даже если я кого-то и захочу найти, как ты говоришь. Да и где мне в сердце найти столько места? Я люблю Жака. До сих пор. И не важно, живой он или мертвый, со мной или вдали от меня. Он все равно вот здесь.
Мартина взяла руку Николь, приложила к своей груди, которая вздымалась вверх-вниз, и сказала:
-Тихо. Слушай. Прислушайся. Слышишь мое дыхание? Вот пока это есть, вот Жак со мной. Он рядом, даже если и вдали. Никого я не любила так, как его, и никогда уже не полюблю. Как можно вытеснить его? Кем или чем?
-Я восхищаюсь тобой, Мартина. Хранить верность мертвецу, даже если это и не так, и он не мертвец,- поправила себя Николь.- То для тебя это сродни смерти то, что его нет рядом. И ты просто совершаешь подвиг тем, что веришь в его возвращение. И продолжаешь хранить ему верность и любить его. Правда, не знаю для кого или во имя чего. Кто это оценит? Люди крайне редко вообще ценят что−то, и для того чтобы они хоть начали это делать, они должны это видеть. Когда они наблюдают твой подвиг, смотрят прямо ему в лицо,- быть может в те моменты они начинают верить в тебя и твои действия. Но еще им может даже стать страшно, что ты делаешь это для них. Даже не потому, что они подумают, что этого не достойны, а просто потому, что они не сделали бы того же для тебя.
Тут Николь замолчала. Она побоялась, что сейчас Мартина узнает в ее словах саму Николь. И тотчас же сникла, затаилась. Как будто слова сейчас могли так просто улетучиться из воздуха, в котором, как казалось Николь, они зависли.
Но Мартина не обратила внимания на все это. Она слышала все ее слова, но никак не ассоциировала произнесенное ею с ней самой. Она наоборот поразилась такой глубине подруги и даже начала общаться с ней по этому поводу.
Прошло несколько дней после этой их случайной для Мартины, и продуманной, для Жака, встречи. Если первая решила, что ей это все привиделось, и судьба просто решила сыграть над ней злую шутку, и даже отпустила от себя снова накативший океан былых чувств, то Жак ни на секунду не переставал лелеять планы об их следующем свидании. Первым делом он снял себе комнатку поближе к ее району обитания.
Он действительно изменился за те годы, которые они не виделись. Откуда ни возьмись, в нем появилось жестокость и желание мстить. Он уже не просто любил Мартину. Он ее любил и ненавидел, считал виновницей всех своих мучений. Но более всего ненавидел он не ее, а себя самого и того, в кого он превратился, находясь с ней. Он чувствовал небывалую пропасть между ними. И это пугало его. Она казалась ему далекой и недостижимой. Он хотел опустить ее на землю, злился на нее, и эта злоба вытесняла в нем все человеческое и поднимала на поверхность самые худшие качества его личности.
Практически все время он находился у себя дома и смотрел в прохудившийся потолок. Он не видел ничего над собой. Перед ним простирался только живой образ его Мартины. Она смеялась, бегала, оборачивалась, пританцовывала. Она была такой, какой привык он ее видеть. Тогда, когда она лишь оказалась в их городке, такой, какой она была в лесу перед их расставанием. Лишь изредка картинка скрывалась в дыму, и к нему приходили периоды страха и отчаяния: перед ним просто возникал этот новый образ. Чужая женщина. Вроде и своя, но уже и не такая. Все в ней уже было иным. И он боялся, что она стала сочетать в себе все худшие качества личности, которые он так ненавидел в женщинах: вульгарность, разврат, жестокость.
Та Мартина, которую он знал, была запуганным наивным человечком, светлым ребенком, с которым жизнь обошлась, по крайней мере, несправедливо. Эта же, новая ее версия, уже была крепко стоящей на ногах и какой-то неживой. Он не хотел верить в то, что время могло ее поменять. Просто он не мог смириться с этим и признать, что так же, как и он сам, она не осталась такой же, какой была. Может быть, он просто не мог простить себе самому все перемены? Вот и хотел повесить всех собак на нее, убрав с себя ответственность? Этого не знает никто.
Еще его изводили и не отпускали мысли об их ребенке: где он? Он навел справки: никто и не слышал, чтобы у этой женщины были дети.
" Где ребенок? Куда она его дела? Он еще жив?", - все эти мысли летали в голове Жака и терзали его.
Время сделало из Жака монстра. Злость и новый образ жизни ослепили его. Жак продумал план их встречи с Мартиной до мелочей. Наступил момент его исполнения. Жак и сам не понимал, зачем все делать именно так. За что он так на нее обозлился? Зачем ему такой эффект неожиданности? Что он и кому хочет доказать, но, как заведенный, он лишь предвкушал момент их встречи.
После множества неудачных попыток он уже приуныл и пал духом, полагая, что они уже никогда не смогут быть вместе, что ему не удастся выбрать момент, когда она будет идти по улице одна. Мартина действительно избегала таких прогулок. Но, к сожалению, теперь она имела привычку иногда, ночью, когда никто не видит, прохаживаться одной и, наконец-то, счастье улыбнулось ему.
Было уже далеко за полночь. Он уже какой день бродил за ней и ее приспешниками ночными улочками Саргемина. Она зашла в свой дом, к Николь.
Он остался ждать вдалеке снова. И вот, о чудо, она вышла одна. Через какой промежуток времени это произошло, он не знал. Ему казалось, что он пробыл там вечность. Весь он внутренне затрясся и полностью растерялся: что ему делать дальше? А вдруг у него не получится осуществить задуманное? Зачем ему вообще это делать?