Время поменяло и отношение Николь к Жаку. Разумеется, ее целью осталось все же доказать Мартине, что они не созданы друг для друга. Но вот только теперь подоплека к этому была уже другой.
Николь втайне мечтала о Жаке. Она хотела, во что бы то ни стало, отобрать его у Мартины. Считала ее недостойной его. Хотя понимала, что и он, собственно говоря, не достоин ничего вообще. Но, видя их отношения, и то, как Жак относится и к ней самой, мечтала она, что наступит такой день, когда увидит он не Мартину, а ее. И станут они на возвышении, допустим на верху какой-то горы или площади, с которой открывается вид, и, держась за руки, будут вместе понимать все секреты бытия. И создадут семью, где она будет ждать его по вечерам. Она хотела дать ему как раз то, чего, по ее мнению, ему так не хватало, и что никогда бы не смогла дать ему такая женщина как Мартина. Она бы терпела все, что бы он ни делал, готовила ему еду, ухаживала за ним. Вот только невдомек ей было: ему такое не нужно.
Хотя, человеческая душа - самая непонятная субстанция. Да, дух его невозможно было связать, но тело-то можно было оставить в одном месте. Вот так, создав семью. Для того чтобы выяснить этот вопрос, Жаку необходимо было бы лишь оказаться вместе с Николь. Так же, как и ей с ним. Чтобы и он, и она поняли, заблуждаются ли они в желании выбора чего-то другого для себя или, все же, правы.
Но он был настолько слепым, или Николь настолько умело играла в свою игру, что он абсолютно не замечал этих ее планов по отношению к нему. Он считал ее поистине святой. Думал, что она бескорыстно помогает им с Мартиной, и был благодарен ей за это, воспринимал ее лишь как своего друга.
Жак и Мартина виделись нечасто. И, когда негодование по поводу этого всего росло в нем, он прибегал к известному уже для себя методу избавления от боли и огорчения,- новым женщинам и выпивке. В Жаке удивительным образом совмещались расхлябанность, полное пренебрежение к любым правилам и социальным объединениям с удивительной чувствительностью. Его позицией на все был даже не нейтралитет, а просто безразличное отношение. Правила, устои- его это не интересовало. Не потому, что он был против, или ему это не нравилось. Ему это было просто не нужно. У него не хватило бы на это и энергии. Да и не хотел бы он ее так впустую тратить. Лучше было заняться другими вещами. Допустим, полежать и помечтать под открытым небом. В то же время абсолютное сочувствие, чувствительность, сопереживание и стремление помочь другим, выслушать их, даже в ущерб себе. Правда, без действий. Максимум, что от него можно было получить,- действительно сопереживание. Если же он был в духе на приключения, то можно было дождаться и действий.
Сам Жак даже не замечал собственную беспринципность по одной причине. Ему и до этого было все равно. Все мерзкое, что он мог сотворить в этом мире он, впоследствии, оправдывал своей ущербностью, отсутствием силы воли, внутренними травмами и опять, опять по кругу мчался к чему-то плохому. Компания, выпивка, грязные сексуальные связи. Мартина же не замечала всего это. Он был, и этого ей было достаточно. Сама она не отличалась особыми моральными устоями. Они в ней были, да, но нарушить их было не проблемой. И она, в отличие от Жака, за это не раскаивалась.
Она считала, что вообще, все рамки общества прописаны людьми и создают лишь границы в голове. Если же их убрать, получится вполне приличное существование. Это перестанет быть запретами и многим перехочется это делать, ибо делают они сейчас лишь это из упрямства для самовыражения. Другие же перестанут умирать так рано, потому что меньше будут чувствовать вину. Так что границы только в тебе, в обществе. Везде. И только ты волен понять: убрать их или нет.
Все развратное, что было у них обоих, воспринималось ими как нормальное. Застать их на этом, да еще и заставить признаться в собственной грешности, было делом просто невозможным.
Самым интересным пунктом, связывающим их, всегда был вопрос, который хотелось бы задать, собрав их вдвоем: а кому они врут, - себе или другим, - напуская туман, вводя и себя и других в заблуждение. Почему просто не открыться, не рассказать все, показать эмоции, не утаивая их. И в нем, и в ней все они были строго упрятаны за семью замками. Тщательно заливались алкоголем, "заедались" сексом, а так же собственной депрессией и страданиями.
Так может быть понять причину, и тогда не будет следствия? Но это им было невдомек. Любили они оба ретроспективу. Сесть, начать грустить, обернуться в прошлое, заняться самокопанием. И вот вдруг! О да! Найти то, в чем, видите ли, камень преткновения: место, где они ошиблись. И вперед. И начинай себя терзать. Они даже придумывали то, что делали, но совсем не так, и начинали мучить себя за это, попрекать. Оплакивать себя там и себя сейчас. Свою слепоту. В первую очередь, даже к людям. Ведь оба были склонны идеализировать людей. Видеть их лишь такими, какими рисовали их в своей голове. А когда реальность начинала противоречить уже любому здравому смыслу, столкнуться с реальностью представлялось для них огромной проблемой и травмой.
Ведь получается тогда: чем же жить дальше? Если вот все так получилось. И человек - не то, что ты о нем думал. Вернее, надумал. Какими бы оба они не были мразями, каждый из них так жил. Ни у одного, ни у другой плохих помыслов изначально ведь вообще не было. Просто некогда их обидели. С ними несправедливо поступили, вот и мстили они теперь. Только получалось, что мстят сами себе. Ведь накрутили что-то: новые взгляды, новое восприятие реальности, а понять бы им уже была пора, что время замков на песке проходит. И необходимо даже не зачеркнуть тот выбор, который некогда они сделали в своей судьбе, а вернуться туда, понять причины вещей, переписать всю эту картину в своей памяти и начать все с нуля.
Мысли о том, что они такие плохие, аморальные типы помогали им выжить. Потому что в их голове упрямо засел тот факт, что именно через не святость приходит успокоение, сила и счастье. Или хотя бы уважение. И отсутствие страданий.
Поэтому обвинять их и даже более того, наказывать, было бы нелепо. Они и так уже сами наказали себя сверх меры. Может быть, даже и ни за что. Им хотелось лишь помочь. Они пытались помочь друг другу и так за все время общения сплелись своими душами и тем самым разрослись их травмы, что разорвать эту связь казалось уже чем-то невозможным. Но они не могли помочь друг другу. Им не хватало на это душевных сил. Они лишь могли раскручивать все то, плохое, что у них было еще больше.
Их иллюзии невольно приводили их к тому, что они просто не умели жить в этом материальном мире и бежали от него в себя. И там сталкивались с все той же старой пугающей ситуацией. И опять чувствовали себя раздавленными. И опять по новой. Алкоголь. Секс. Путаница улиц. Самобичевание. И потом у них уже даже не оставалось сил, чтобы подняться. Встать в душе с колен, и пойти дальше.
О создании семьи не было и речи. Той семьи, о которой так мечтала Николь, которая заблуждалась, думая, что Жак способен на такое. А все лишь потому, что его слова расходились с действиями. Да, он не был готов, но не признавался в этом никому. Даже себе самому. Он так вырисовывал в своих беседах с Николь свои идеальные картины желаемого мира, что она даже начинала верить, что он готов на какие-то действия ради этого. Мартина же четко отдавала себе отчет в том, что она пока не была готова к семье. И не знала, как под весь ее образ жизни можно было бы это вписать. Ей было удобно так жить. Вот и все.
Настроение Жака менялось как порыв ветра. Требовать от него придерживаться одного и того же мнения было бы поистине глупо и несправедливо к его сущности. Но порой это была лишь иллюзия. На самом деле, он был чрезвычайно стойким и жестким в своих принципах и позициях. Если ему не нравился другой человек, никто не мог бы заставить его с ним общаться, он мог в любых резких словах отвергнуть того и даже оскорбить. Нельзя сказать, что он был аморальным. Его заботило здоровье окружающих. Как физическое, так и моральное. Жалко ему было и животных. Но, при этом, во всех его поступках чувствовалась полная асоциальность.