Встретив Мартину когда-то, он, наконец, обрел то, что ему было нужно, - человека, которого можно поддерживать, и который будет слушать и его, и сопереживать ему. Вот такая своеобразная взаимная поддержка. А что он мог дать больше просто слов? А что было ей еще нужно? На самом деле, давал он ей много. Порой, никакие деньги, слава, любые поступки, для осуществления которых необходимо время, которое вы не проведете с человеком, для которого вы их делаете, ничего не решают. Так задайтесь тогда вопросом: а может быть, вы просто делаете это для себя?
Никто из ее окружения не понимал этой дивной связи между ними. Более того, они еще и думали, что ее вообще не было. Максимум, где видели его вблизи Мартины - это кабак, в котором она привыкла встречаться с Кристофом. Жак всегда сидел в дальнем углу. Иногда один, иногда с друзьями.
Кристоф помнил его внешность. Увидев его на улице, он бы сразу же ответил, что он его где-то видел, вот только где, он бы не смог сказать. Однажды, когда у Жака сдали нервы, видя Мартину в обществе других мужчин, он подошел к ней, уже при выходе из кабака, и она уже подвыпившая ляпнула в его сторону:
-Ты чего, вообще "оборзел", колхозник? Да таким простым смертным, как ты, вообще в мою сторону смотреть даже нельзя,- и удалилась восвояси, так и оставив Жака стоять с открытым ртом и дыркой, образовавшейся в душе.
Так что, никто не догадывался об их любви. Не знали они о том количестве вечеров, которые Мартина проводила у Жака. Как мечтали они оба вырваться из круга своих зависимостей, своих друзей, обязанностей, которые пленили их.
Как мечтали они лишь сбежать куда-то. Туда, где совсем не так как здесь. Где нет людей. И они планировали это сделать. Найти своего ребенка. Забрать его и жить где-то отдельно от всех вдвоем. Жак просто не мог быть без воды, она успокаивала его, давала ему силы. Рядом с водой предавался он мечтам, помыслам о прекрасном. В ее девственной меняющейся переливающейся глади при свете луны видел он все: свои мечты, чаяния, терзания.
Он никогда не говорил Мартине, но он очень страдал из-за отсутствия их ребенка рядом с ними. Это же был его сын. Эта рана в его сердце была настолько сильна, что он даже проклинал себя на всю жизнь, прося небеса наказать его за такое бездушие и лишить нормального отца навсегда. Если он еще когда-то родится на этот свет. Чтобы он, наконец, понял, как это, быть без отца. Или жить с отцом, которому ты не нужен.
Он втайне ненавидел Мартину за то, что она тогда не боролась за ребенка, что она так быстро сдалась. Он понимал, что выхода у нее было. Но никогда не ожидал он от нее такого поступка. Да. Они оба еще не были готовы к созданию семьи.
Червь сомнений и самотерзаний все ел и ел его сердце и разъедал его душу. И откусывал все большие куски раз за разом. Жаку казалось, что это был не червь, а какой-то саблезубый тигр, который иной раз все сильнее запускал свои клыки в его и так кровоточащее сердце.
Да. Его мечтой всегда была семья. Виной тому, что этого не было, была лишь его несостоятельность, мягкотелость. Ведь мечты должны еще пересекаться с действиями в реальности и твоей готовностью к этому. Да, он обожал Мартину. Он любил ее по-своему. Любил свято. Чисто. Без претензий. Без указаний. Без ожиданий. Вот об этой любви действительно можно сказать, искренняя. Та, которая ничего не просит взамен. Любовь только за существование. В то время как другие мужчины хотят доказательств любви женщины, а подчинив ее себе или добившись ее и сделав своей женой, начинают кроить ее под себя. В этом случае они просто рассматривают ее как вещь. Как то, что может и должно им принадлежать.
Относительно Мартины Жак понимал, что другие просто не понимают эту женщину. Никто из них не задается вопросом: а люблю ли я эту женщину, ее душу? Или только оболочку и то, что придумал о ней?
Порой он начинал чувствовать к ней небывалую ненависть и отвращение. За все, все, что она сделала. За то, какой она была, и какой стала. Главным было то, что она лишила его надежды и мечты о ребенке. О семье. Она вроде бы и была, и ее и не было. Она всегда хотела блистать. Ему же надо было просто, чтобы она была всегда рядом. Быть рядом с этой сильной женщиной такому поистине женственному в душе, слабому мужчине как он, это оставалось для него лишь его мечтой.
Но опять же, он заблуждался. Просто недооценивал себя, привыкнув постоянно примерять на себя маску нерешительного неудачника. Он был сильнее ее. Сильнее морально. Ну и, конечно же, физически. Если бы он захотел, перед ним открылись бы такие просторы, о каких ни он, ни она не подозревали.
По своей природе Жак был настоящим эстетом. Все в человеке для него должно было быть идеально. Не вычурно, не броско, не вульгарно, а лишь тонкая нотка того, как это должно было быть.
Нельзя сказать, что он был против связей Мартины на стороне как с женщинами, так и с мужчинами. Будем считать, что он считал это ее прихотью. Улыбался, смеялся, когда она это рассказывала, и относился к этому благосклонно. Ведь и сам он не отказывался иногда под влиянием алкоголя от девчонок. Но это все были контакты, большей частью одноразовые, не вызывающие в нем ничего, кроме желания совокупиться. Как можно сравнивать секс с любовью? Он не понимал этого, потому и нормально реагировал на связи Мартины.
Все эти женщины, мелькающие бесконечной очередью, караваном в его ночных совокуплениях были не более чем одноразовые зажигалки. Все одинаково пламенны и недолговечны.
Его приоритетом была его чистая связь, любовь, взаимная поддержка с Мартиной. Все остальное его не тревожило. Ему было просто плевать. Он не был спокойным, терпимым. Скорее всего, деликатным, толерантным и безразличным ко всему. Агрессия часто могла проснуться в нем, как одна из частей его личности.
Особенно, когда он выпивал. Но вся его агрессия не заключалась в причинении боли. Все это было подконтрольно ему. Его это заводило. Это заводило и ее. Желая что-то сделать, она могла продвинуть руку, а он был с этим не согласен, клал свою руку на нее и сдавливал. Без боли, а просто лишая ее возможности пошевелиться. В этот момент он властвовал над ней и понимал всю свою мужскую сущность. А она была рада, что готова покориться этому мужчине. Покориться без боязни, потому что она безгранично ему доверяла.
Один лишь раз он пришел в бешенство и пошел на быстрый насильственный поступок. Что-то слишком уж долго Мартина не приходила к нему. И он сам направился к ее дому. В дверях он застал Николь. Всегда он удивлялся этой девушке. Вот она никогда не жаловалась на жизнь, в отличие от него и Мартины. Она как та скала смиренно переносила все удары, напасти жизни и оставалась вечно мягкой как морская волна, часть той стихии воды, которая безумно ему нравилась. Для него эта женщина была всепрощающей, понимающей, и вроде как безумно несчастной, но не просящей помощи, а видящей свою жизнь в помощи другим. А это поистине поступок. Да, он считал ее поистине святой.
Вот и сейчас, открыв дверь, Николь, судя по ее виду, вся была в домашних заботах. Фартук ее был выпачкан всем, чем только можно, - видимо Жак застал ее за приготовлением пищи. Она впустила его и шепнула: "Мартина спит. Не буди ее. Она и так долго не могла уснуть".
- Не заболела ли она? Я ее ждал-ждал, а она все не приходила.
- Да как тебе сказать. Когда она была на очередном задании, ей пришлось проникнуть в один дом... Ее там застал в одном из коридоров какой-то прислужник двора, насколько я поняла Ришелье.
И ей ничего не оставалось, как его очаровать и вступить с ним в связь. Но потом она этого не захотела, он стал ей противен. Ей еле удалось вырваться, но он ее избил. Вот теперь она до сих пор отходит.
Сердце Жака просто вывалилось из груди. Ему казалось, оно выпало на пол, и скачет красным шариком, каждый раз дотрагиваясь до пола и причиняя еще более сильную боль, вводя его в сильнейший ужас, злобу и боль.