- Я хочу к ней. Пусти меня к ней,- стал он рваться вперед, отталкивая Николь.
- Нет, Жак, прости, - мягко отвечала она ему.- Ей лучше поспать. И она бы не хотела, чтобы ты видел ее в таком виде. Потом она сама к тебе придет, ты же знаешь. Или ты, в крайнем случае, потом еще приди. Может быть, она через неделю, как всегда выберется в трактир, там и увидитесь.
Как ошпаренный, вылетел он из дома, в котором находилась комнатка Мартины. Он был в бешенстве. Таким даже он сам себя никогда не видел. Обидели его самое большое сокровище. Он не хотел сейчас отомстить всему миру, нет. Он хотел найти и разорвать, растоптать обидчика.
Собрав друзей и выведав информацию об этом Ришелье, он поджидал впоследствии по истечении пяти дней его вблизи его дома, избил с друзьями и заколол ножом. Но и это не смогло убрать его злобу и ненависть на весь мир.
После этого случая, они с Мартиной решили, что у нее больше не будет связей ни с кем, кроме него. Чтобы никто не мог больше причинить ей боль. Она пообещала вести себя не так вызывающе. Да и сама уже хотела так делать. Но красоту не уберешь. Даже глубокий шрам на щеке не делал ее менее привлекательной. Страсть, желанность читалась в ней в каждой клетке. Ее женская сущность прямо-таки выпирала, выпрыгивала из нее.
Но она сохранила свое обещание. После этого случая со всеми контактами она действительно завязала. В тот вечер встречи, когда она пообещала, что теперь всегда будет принадлежать ему одному, Жак сидел, уставившись в нее своим невидящим влюбленным взглядом, направленным в одну точку, но в тоже время не сфокусированным, а в состоянии рассмотреть каждую клеточку ее тела, заметить каждое движение, подметить любую перемену настроения. Он обожал наблюдать за ней и ее поведением. Это приводило его в немой экстаз. Не мог он налюбоваться. И хотел, чтобы это закончилось, и не мог оторваться.
И вот так, находясь над этой пропастью, сидел он и смотрел на Мартину. В голове его проносились картины всего, что только могла представить такая мечтательная страстная натура, как он. Картины того, как они вдвоем прогуливаются, ничего не боясь, имея много денег по улицам. Того, как они живут отдельно от всех где-то в глуши, или на берегу моря или реки, в крайнем случае у озера. Есть только он и она, и их дети, а так же их безумное неудержимое счастье.
Только проблемой было лишь то, что он сам не верил в осуществление этих мечтаний. Мечты. Мечты. Они мечтами и оставались. Это были его воздушные замки. А мечты не станут явью, пока ты не поставишь им время на осуществление.
При всем обожании Мартины, глубоко в сердце мечтал он так же наконец все же избавиться от этой своей чистой любви, связывающей его, потому что неправильно понимал смысл души Мартины. Ни с того, ни с сего, он захотел ей отомстить. За все ее поступки. За то, как она обращалась с ним. Он знал, что мог когда-то наступить тот день, когда пройдет он мимо нее, даже если она будет молить о помощи. И больше он никогда не подойдет и не протянет ей руку, так как наконец поймет, какая она.
В сущности, он вообще ничего так и не понимал. Опять же создавал иллюзию. Теперь уже той Мартины, которую он был бы силах возненавидеть, не видя себя самого. Эта женщина, сама того не понимая и не желая, сделала его несчастным. И прощать ее за это он был не готов. И он хотел возмездия. Он больше не хотел ее любить, а другую он полюбить никогда бы и не смог. Вот и крутилось в нем это все туда-сюда, душило его, и каждый день все с большей силой.
Мартина действительно крайне изменилась. Это ее положение и власть превратили ее в другого человека. Получается, что в начале ее работы на Аделарда, - а последний имел планы на Мартину,- использовать в своих аферах, но время все так закрутило, что постепенно все перешло совершенно в другое русло,- уже Мартина контролировала более Аделарда, весь город постепенно стал знать о ней и даже ее побаиваться. Ни она, ни он уже и не знали, что же ей делать с этой нежданной, свалившейся на нее ниоткуда, пусть и завуалированной и еще неявной, но уже сформировавшейся властью.
Все это делало Жака маленьким в своих глазах. Ему просто казалось, что он весь сморщился и становится все меньше и меньше. Его жизненный дух просто начинал угасать. Он переставал верить словам Мартины насчет того, что ей не нравится то, какой жизнью она живет. С каждым днем он понимал, что все его стремления и мечты так ими, скорее всего и останутся, потому что она никогда не распрощается со своей жизнью.
Сколько раз она приходила к нему, пытаясь найти для себя грань между добром и злом. Потому что, поверьте, вся эта работа в конспирации, давалась ей очень тяжело. Она начинала чувствовать себя предателем. Вот только одна беда была. Она не понимала, кого же это она, получается, предает: какую сторону. Сколько раз Жак твердил ей:
- Мартина, я боюсь за тебя. Когда все это закончится?
- Скоро, Жак. Скоро. Ты же сам понимаешь: у меня просто нет выбора,- вечно отвечала ему она.- На той стороне ко мне относятся лучше, чем те на кого я работаю. Аделард считает их не людьми, вообще даже не человеческими существами, а навозом, на котором можно взрастить растения и свое будущее. Аделард просто заигрался, он считает себя элитой, ставит выше всех остальных, думает, что правит хаосом, что он вездесущ и всемогущ. Но это лишь иллюзия.
Понимаешь ли, Жак, те, на кого я работаю, вот оно, истинное зло. Ведь вторая сторона: просто "плохие". Это их образ жизни, и они открыто заявляют об этом. Их хоть можно за это уважать. Как я сейчас могу ходить и доносить на тех, кто считает меня, чуть ли не членом семьи? На тех, кто впервые приняли меня к себе как родного, близкого человека. А Аделард, все сторонники псевдо добра, они ведь все врут. Как можно мне жить с этим? Может это и есть настоящее зло, Жак? Те, кому до меня наплевать? Если меня завтра убьют, на той стороне, на которую я доношу, об этом пожалеют, а те, на кого я работаю, им будет просто плевать. Они и забудут, что я существовала. Мы все для них просто расходный материал.
- Мартина, успокойся, - как обычно вторил ей ее возлюбленный.- У тебя сейчас просто получился когнитивный диссонанс, то, как ты привыкла жить раньше и те представления, которые у тебя были о мире не подходят, не сходятся с теперешней твоей реальностью, ты потеряла грань между добром и злом и теперь не знаешь, как жить дальше. Но все наладится, поверь.
Но, ни он, ни она уже не верили в эти слова. Просто твердили их как заклинание. Как будто бы от того, что они это произнесут, что-то изменится. Каждый из них уже ужасно устал от всего этого. И никто не видел возможного выхода из сложившейся ситуации. Однажды, придя, по своему обыкновению, к Николь, Жак не в силах уже держать это в себе, сказал ей:
- Николь, послушай, я так больше не могу. Мне до всего стало все равно, я безразличен как камень. Такое впечатление, что нет уже того, что может затронуть меня. Что происходит? Где моя душа?
Она, немного отвлекшись от работы над очередным зельем, подняла на него голову и лишь проговорила:
- Да вымотался ты просто, Жак. Это лишь твоя защитная реакция. Ты, главное, не привыкни к этому. А то так навсегда таким и останешься.
Ей было действительно жалко его. После этого их разговора она обратилась к Мартине со словами:
- Мартина, я вот, разговаривая с Жаком, заглядывая в его глаза, поняла, что он настолько ранимый. Он просто хочет делать себя хуже, чем он является на самом деле. Потому что таким образом хочет казаться сильней. Я же, в его обществе, вообще не понимаю, стоит ли мне иногда говорить что-то или нет. И только по той причине, что я боюсь, как бы его это не ранило.
Мартину поразили эти слова. Сердце наполнилось нежностью, и в то же время болезненно сжалось. Да, ей было невероятно жаль Жака при всей его ранимости и неприспособленности к жизни, но она не знала, как можно ему помочь. Просто все ее внутренности вдруг стали наполняться необычайной любовью к нему. Что-то там зарождалось заново. Вот только, что это было: любовь или жалость? Мартине стоило бы спросить себя об этом. С другой стороны, ее немного взбесило то, что Николь встречается с Жаком без нее. Она стояла, задумавшись над этим. В груди начала подниматься буря: с чего бы это ее лучшая подруга и ее возлюбленный видятся отдельно от нее? Ей стало казаться, что весь мир в одночасье перевернулся, что все ее близкие не такие, какими она привыкла их видеть и знать, и все ей врут.