И ты уже начинаешь все подвергать сомнениям. Ведь ты видел, что человек всегда был искренним с тобой: поддерживал тебя, улыбался при встрече, ухаживал за тобой. Допустим, как можно обижаться, или злиться на того кто, к примеру, печет тебе шоколадного зайца на Пасху?
Даже если он отъявленная сволочь. Такие "зайцы" в данном случае перекрывают все. Ведь кажется, что человек тебе отдает часть себя, переступает через свой эгоизм, хочет сделать тебе приятно. И несут тебе, и несут этих шоколадных зайцев. Кофе в постель. Ухаживают, когда ты болен. Искренне смотрят в глаза. Слушают. Понимают. Один важный момент, который все всегда упускают: "вроде бы понимают".
А потом в один момент происходит щелчок, и человек открывает свою истинную сущность. Что ему всегда претило быть тем, кем ты его видел, что все это он делал через силу. И вот этот нарыв в его душе, уже до краев наполненной злом, прорывается, и так хочется задать вопрос: так если ты всю эту сознательную жизнь меня ненавидел? Завидовал? Осуждал? Терпеть меня не мог? Зачем ты тогда был со мной? Дарил мне этих чертовых шоколадных зайцев? Чего не плюнул мне в лицо и не высказал все и не отпустил меня. И себя. Вынашивал планы мести, планы отбора того, что у меня есть. И опять же вопрос: а что я тебе сделал же такого плохого? Только то, что я существую. И такой, как есть. А ты таким быть не смог. А кто мешал тебе занимать лидерскую позицию? Быть успешным в чем-то, где я был? Просто может потому, что ты на это не способен. Так зачем же винить в этом другого? Вливаться к человеку в душу, а потом привозить туда троянского коня. А может ты и способен, просто всегда легче винить другого в своих неудачах, ставить его вроде на пьедестал, а себя делать и видеть маленьким и ненавидеть затем "всех" и "вся".
Да и Жак, как с каждым днем все более понимала Мартина, оказывается, не был единственным, кто занимал в ее сердце место. Поэтому она и не стала спорить с Николь сейчас или нападать на нее. Ей просто было необходимо решить сначала все для себя. Да, она чувствовала к нему необычайную теплоту. Она знала его всю свою жизнь с детства, но он не давал ей того жара, который она ощущала по отношению к другому мужчине, который просто заставлял ее пылать под своим взглядом, чьих объятий она желала более всего. Этим человеком был Аделард.
Вот и сейчас, выскочив из дома Николь и идя по ночной улице Саргемина, Мартина прокручивала в голове ситуацию, произошедшую на днях. Бывает, дни пролетают сплошной вереницей, в которой ничего не можешь вспомнить, а тут в один вечер происходит столько всего, что ты сам не можешь объяснить, как такое могло произойти.
Аделард пришел домой к Николь. Мартина обратилась к нему:
- Я хочу одежд, Аделард,- с вызовом сказала она.
- Конечно, любых, каких ты захочешь.
- Я хочу такие, которые подчеркивали бы мою силу и мощь, а так же магические силы, выделяющих мою женственность и красоту. Чтобы люди меня боялись. Чтобы все эти мужики облизывались, стекали слюнями, когда будут видеть меня, идущей и не принадлежащей им. Чтобы они толпами вились вокруг, с желанием наброситься на меня. А их сдерживали как зверей в клетках и они драли своими когтями себя самих,- обходя вокруг Аделарда туда-сюда в облегающем черном платье с ярко выраженным бюстом и ножом в руке, которым она проводила и поглаживала по разным частям тела Аделадра, молвила Мартина.
Речь же она закончила, прильнув к нему и приставив в этом страстном броске нож к его горлу. В ответ на этот ее выпад, Аделард не менее страстно прижал ее к себе, чуть было не потерял голову, видя ее обнаженные шею и грудь. Он прильнул к ней губами, но она лишь со смехом и визгом отпрянула на него, выскочила на свою кровать и стала дьявольски прыгать на ней. Она засмеялась.
- Даже ты подпал под мои чары, даже ты стал зверем.
Но, произошло невиданное, Аделард, который, всегда вел себя с ней сдержанно, вдруг со стальным выражением глаз пошел на нее, прильнул к ее талии, обхватил ее руками и поднял к потолку, как она ни пыталась вырваться, он не давал ей это сделать. Сейчас она полностью покорила его разум, украла его рассудок. Он хотел владеть ею, это все, что ему было необходимо в этот момент. Но она вдруг начала отчаянно сопротивляться.
- Постой, не надо, Аделард, не надо,- шептала она, вырываясь из его крепких объятий.
- Почему?- вдруг ослабив хватку, спросил он ее. - Неужели не этого ты добивалась?
- Нет, я не хотела бы испортить то, что есть сейчас между нами вот этой случайной связью, основанной на минутной страсти, - вырвавшись из его объятий и стоя перед ним, так и оставшимся на кровати, поправляя волосы и помятое платье, начала объяснять она.
- Что ты имеешь в виду?
- У нас же все хорошо. Мы с тобой друзья. Ты любишь Аурель, я - Жака.
- Ты об этом ничтожестве? Да сколько можно? - перебил ее Аделард.
Слова об этом парне всегда приводили его в такое бешенство, что разговаривать с ним более было просто невозможно. Мартина давно рассказала ему об этом, взяв с него обещание ничего не делать с Жаком. Он поднялся с кровати, и начал быстро поправлять свою рясу.
- Еще раз,- начал в бешенстве говорить он, подняв левый палец своей правой руки и крутя им перед носом у Мартины. - Ты заговоришь о нем, никаких платьев! - тут он засмеялся.
Он просто не мог в присутствии Мартины злиться. Вдруг он почувствовал себя маленьким ребенком. Она тоже улыбнулась, и лишь ответила ему:
- Это тебе кажется, что ты ревнуешь, на самом деле, это просто мужской собственнический инстинкт. Но если ты не считаешь себя моим другом, давай ты будешь считать меня твоей дочерью, допустим. По возрасту, я кстати, подхожу.
- А я ведь так и не знаю твой возраст. Сколько тебе лет?
- Тридцать семь,- молвила Мартина.
Он просто опешил сейчас. Если бы Аделард каждый день не прокручивал у себя в голове эту цифру, не повторяя ее туда−сюда, как заклинание, проклятье, возложенное на него, возможно, он и не придал бы огромного значения этой комбинации.
-Три и семь, тридцать семь, - тихо начал перебирать он словами.- Тридцать семь лет прошло со смерти Аурель.
- Да? Ну вот, смотри, если ты столько лет уже хранишь ей верность, чего это моя грудь и мое развязное поведение в один прекрасный день должно нарушить твой обет перед ней, а?- подколола его Мартина, наливая себе выпить и быстро осушив бокал.
Затем она снова расшалилась, кинув стакан о пол, да с такой силой, что он разбился. Еще и стала притоптывать стекла сверху в танце, смеясь и заряжая Аделарда такой бешеной энергетикой, которой он доселе не чувствовал. Он же смотрел на нее как зачарованный. Еще с первого дня знакомства какой-то отблеск, иногда пробегающий в ее глазах, явственно напоминал ему его былую возлюбленную. Он долго боролся с этим, как с происками дьявола в своей голове. Твердил себе, что просто придумал очередную иллюзию ради воскрешения хоть искусственной, но все же, Аурель. Мартина очень напоминала ему ее. А тут еще эта дата. Он мог бы с уверенностью утверждать, что перед ним сейчас стоит его Аурель, если бы он не видел Мартину. И, вглядываясь в эти глаза, он пытался понять: это она или нет? Различные, самые странные и сумасшедшие вещи всплывали у него в голове. Ведь как дух Аурель мог покинуть его и их любовь? Может сразу с костра ее душа полетела и вселилась в Мартину, чтобы та потом нашла его, и они снова могли быть вместе?
Гонимый всем этим, он снова как завороженный направился к Мартине, и хотел было снова прижать ее к себе под влиянием всех этих мыслей и ее чар, но тут вдруг в комнату зашел его племянник, Кристоф.