Пролог
Поглядеть дитя хотело
На весь мир, на короля,
Только жаль, что все забыли
Про кровавые уста.
Они шепчут, они воют,
Спать не может то дитя,
Только принц в тени каина
Слышит песнь соловия.
Он мечтает, жажда мучит
Ощутить родную сталь,
Но не знает он, чем бредит,
Он не помнит ту печаль.
Продал силу, продал разум,
По рождению юный принц,
Обманул его иуда,
Забыв тайну кровопийц.
Так младенец и изменник
Возротятся на места,
Лишь когда один падёт,
А второй на трон взойдёт
* * *
4 года назад...
Я прижалась всем телом к шершавой поверхности двери, а ухом практически впечаталась в замочную скважину. Тем не менее как бы я ни старалась, как бы ни меняла положение, разобрать слов переговоривающихся так и не сумела. Мне захотелось топнуть ногой, а затем что-нибудь хорошенько треснуть, а может и кого-нибудь.
Все-таки было очень волнительно находиться на пороге открытия своего дара. Может быть я управляла разумом или желаниями? Умение контролировать другого было самой почитаемой способностью среди нашего населения. Всех, кто обладал ею, возводили сразу же в служители главной части и давали чин при дворе Короля.
Я тщеславно улыбнулась, потому что мне казалось, что именно я в нашей семье вполне могла оказаться владелицей подобных навыков. Ни мой брат Кайден, ни сводная сестра Верн.
Только я.
Все всегда говорили мне, что я поразительный ребёнок. Когда мне было три я уже понимала, если кто-то использовал на мне свои способности, а к одиннадцати годам моим умениям в стрельбе из лука и фехтовании мог позавидовать любой стражник Короля.
Но на меня таланты с неба не свалились: я всегда была упорной. В девять лет я могла отказываться от пищи, подражая военным отца, тренирующим выдержку и силу воли. В десять я вступила в подготовительную школу для будущих членов армии, став самой юной из всех. В одиннадцать я вызывала на дуэль самых старших из ее учеников и, даже проигрывая, не теряла силу духа. Во мне всегда было это упорство.
Только спустя годы я поняла, что подпитывалось оно тщеславием. Странное качество для маленького ребёнка, но, сколько себя помню, я всегда верила, что выше других, что способна на большее и поэтому мне уготовано большее.
— ...повторяю это не возможно... — услышав обрывистую фразу, сказанную чуть громче обычного, я молниеносно возвратила ухо к щели, — ...за последние четыре века в нашем роду такого не было...
Раздалось ответное неразборчивое бормотание и я опять негодующе вздохнула.
Когда человеку исполняется тринадцать лет, в нем появляется дар. Сегодня был как раз мой тринадцатый день рождения, поэтому согласно правилам к нам прибыл королевский посол, обладавший навыком созерцания. Получив каплю моей крови, он сможет увидеть мой дар.
Несколько тысяч лет назад человеческий род ступил на новый этап развития. Стали, например, появляться люди с более развитым слухом, зрением, обонянием, интуицией. Возможности людей изменились. Не всех людей, конечно, но к сегодняшнему дню отсутствие, как мы называем, дара являлось редкостью. Хотя такие люди все же иногда встречались. Их называли нейтралами или изгоями.
Их не истребляли, но и не считались с ними. Как правило, они принадлежали к низшему сословию, и так как их ряды были малочислены, то на нашу жизнь они особо не влияли, живя отдельно, практически не имяя доступа к нашему миру.
Тем не менее какой-то хотя бы незначительный дар, но был у большинства. Кто-то мог увидеть чувства между людьми, слово вибрирующии энергии, кто-то мог прочитать мысли или заставить подчиниться, а кто-то, например, просто мог определить в скольких километрах от него находится человек со светлыми волосами. У всех дары были разноплановые и разноуровневые.
А я ждала свой.
Я постаралась придвинуться к двери ещё плотнее, но все звуки вдруг исчезли, как будто говорившие разом замолчали и окаменели. Тишина длилась не больше десяти секунд, а затем с той стороны послышались приближающиеся шаги. Я отскочила от двери и постаралась встать как можно непринуждённее рядом с соседней колоной.
С лёгким скрипом дверь отворилась.
Первой показалась моя мать – черноволосая женщина, с точеными чертами лица, но в этот раз они как будто обострились. За ней вышел мой отец – статный мужчина с всегда нахмуренными бровями, но сейчас он как будто хмурился сильнее обычного. Вслед за ними показался и посол, молодой паренек, с рыжеватыми волосами и сползающей набекрень королевской шапочкой. Видимо он только вступил в должность. Его взгляд был опущен, и выглядел он так, будто ему очень неуютно.