— Я думаю вы не совсем поняли, — вместо ответа сказала он. — Я пришел не рекламировать Лисеум и не убеждать вас перейти в него. Я пришел, потому что вы уже зачислены. Вы уже ученица Лисеума.
Что?
— Но я не давала своего согласия!
— Об этом ничего не знаю, — нарочито скромно улыбнулся он, — все необходимые для зачисления документы были предоставлены управлению Лисеума.
— Но...
— Это вы обсудите с родителями. Я думаю они объяснят вам все лучше, чем я. А теперь... — он порылся в папке, которая появилась у него в руках невесть откуда и, видимо, найдя то, что искал, продекламировал, — ...Кэссэти Вивьер Вериллос, семнадцать лет. Теперь я расскажу тебе как все у нас устроено. Ты же не против на ты? Я все-таки немного старше, — он улыбнулся мне, словно Чеширский кот. Что его так веселило?
— Я не согласна! То есть обращайся ко мне как хочешь. Я имела в виду, что не согласна с переводом! Я не собираюсь учиться в этом гадюшнике, — я неловко заерзала на кровати, стыдясь своих эмоции и слез, которые уже стояли в глазах.
Он молча смотрел на меня, а затем закрыл папку и отложил ее на тумбочку рядом с моей кроватью.
— Хочешь верь, хочешь нет, но я могу понять тебя, — спокойно сказал он. — Богатая, благородная девочка, которая и помыслить не могла, что окажется чем-то меньшим, чем ей внушали всю жизнь. Я понимаю, что такой как ты кажется, будто став нейтралом, она свалилась ниже некуда, — впервые за все время в его голосе слышалась сталь, — но, поверь, тебе можно еще вечность лететь и все равно не доберешь до дна, на котором лежат многие другие люди.
— Ты ничего обо мне не знаешь! — возмутилась я.
Я была обескуражена его словами. Он показался мне милым и добрым парнем. Почему он так жестоко судит меня?
— Я знаю таких как ты, — холодно сказал он. — Мне этого достаточно.
Каждый раз, когда мне говорили про таких как я, автоматически я всегда думала, что делают акцент на том, что я нейтрал, низшее звено общества. Я всегда опускала голову и молчала. Ведь что такие как я могут сделать против таких как они?
Сейчас я поступила точно так же. Опустила. Опустилась.
— Ладно, — после небольшой паузу приглушенно произнес Кастиль. — Извини меня, я немного погорячился. У меня была сложная неделя, но это вовсе не повод срываться на тебе. Мы ведь даже не знакомы, — он рассеяно запустил руку в свои светлые волосы.
Красивый жест.
— Предлагаю мир, — вновь так же мягко, как прежде, продолжил он. — Я сделаю часть своей работы, раз мне так надо, а потом попробую поговорить с твоим братом. Может он убедит ваших родителей передумать.
— Ты знаком с моим братом?
Он кивнул.
— Мы же учимся в одном гадюшнике.
Я позволила себе слегка улыбнуться.
Наверное, я и сама могла бы поговорить с Кайденом, но что поделать – вряд ли этот красавчик так просто уйдет. Пусть тогда хотя бы попытается искупить вину за гадости, что наговорил мне.
— Хорошо, договорились, — немного помолчав, ответила я.
Глава 4
— Клянусь, так все и было, — с трудом произнесла я, еле сдерживая смех.
— Кайден действительно поверил, что ты фантом покойного лорда? — хохоча спросил Кастиль.
— Да он был просто в ужасе! Я, честно говоря, сама тогда испугалась, потому что он стал белее мела, подумала, что вот сейчас он умрёт, и виновата буду я.
Я рассказывала ему историю о том, как лет семь назад решила подшутить над Кайденом, переодевшись в доспехи предыдущего лорда и придя к нему в комнату поздно ночью. Сказать, что Кайден удивился – ничего не сказать. Он вопил так, будто открыл в себе новый дар. Досталось же мне тогда.
Прокручивая все эти воспоминания, я не заметила, как вновь мечтально уставилась на Кастиля. Вот бывают же такие красавцы.
Его серые глаза поражали своей глубиной – возможно, во многом благодаря длинным, пушистым ресницам, – небольшая горбинка на носу его нисколько не портила, а лишь придавала шарма, а тело... Матерь божья, какое у него было тело.
Мы сидели на моей больничной койке. Он плавно перекочевал на неё со своего стула около часа назад. Пока он рассказывал мне все эти бесполезные сведения о Лисеуме, мы немного разговорились, и оказалось, что у нас с ним было довольно много общего: мы оба младшие дети в семье, оба в детстве были озорниками, оба любим Шоу Ферра, оба ненавидим дождь, когда находимся на улице, но любим его, когда сидим дома. Да и вообще Кастиль оказался очень приятным в общении. Мне нравилось, что он говорил со мной так, будто то, что я нейтрал вообще не имело никакого значения. В любых других обстоятельствах я бы решила, что он не знал, но сейчас мне было известно, что он осведомлён о моей бездарности. И тем не менее вот он: сидит, улыбается, шутит, слушает мои глупые истории.