Люра польщённо засмеялась.
— Как приедем, я тут же вам чего-нибудь приготовлю. Может ваши любимые мафины с молоком? Если бы вы сказали, я бы вам сюда все принесла.
Я чуть было механически не ответила: Ага, как-нибудь в следующий раз. Но вовремя прикусила язык. Прозвучало бы так, словно я планирую стать завсегдатаем больницы. Либо же так, словно я просто не слушала.
И второй вариант, к сожалению, был бесстыдной правдой. Дело не в том, что я считала ниже своего достоинства болтать с прислугой – нет, вовсе нет, – просто я была разбита после бессонной, тревожной ночи, полной терзаний из-за разговора с Сираей. Мне было откровенно стыдно, я чувствовала себя последним человеком, но при этом я все никак не могла заставить себя решиться на перевод в Лисеум, ни разу я не допустила эту мысль всерьёз.
— Кстати, госпожа! — вдруг восторженно воскликнула Люра, на секунду отбросив все дела и развернувшись полностью в мою сторону. — У меня для вас отличные новости, по крайней мере мне кажется, что они вас обрадуют, — она вдруг замешкалась. — Хотя не знаю, я ли должна вам об этом сообщать... Вот кто ж меня за язык тянул, — она с деланной досадой начала отворачиваться, но по комичному выражению лица было понятно, что ей не терпелость мне обо всем поведать.
Я театрально возмутилась:
— Ну, говори, раз начала!
Этого оказалось достаточно. Она демонстротивно вздохнула, мол «я сделала все, что было в моих силах, но этот ребёнок меня вынудил», и принялась с удовольствием мне все рассказывать:
— Вчера вечером, к нам пришло письмо от управления Лисеума, — она выдержала драматичную паузу, чтобы мысль осела в моей голове. Я кивнула, давая ей знак продолжать. — В общем, как я поняла, там возникла путаница с документами: какой-то парнишка, невесть зачем, полез, стал разбираться, перепроверять все – выяснилось, что что-то там было не предоставлено или предоставлено, но не в том виде, в котором нужно, — пожала плечами Люра, — в любом случае, суть не в этом... Вашу заявку пересмотрели и отклонили! Вы больше не ученица Лисеума! Не то чтобы вы успели там поучиться, но теперь вам это и не нужно.
Она засмеялась.
Люра стояла и восторженно улыбалась. Вероятнее всего ожидала, что я вот-вот подскочу и стану плясать от счастья. Я и сама это ожидала, но... вместо серии предполагаемых радостных ударов, сердце лишь как-то неприятно сжалось, а булыжник, тянущий меня вниз, стал в много раз тяжелее.
Теперь-то точно все. Теперь я точно не смогу помочь Сирае.
Испытывала ли я хоть толику облегчения от этого, ведь отказ – теперь не только моя прихоть? Нет, не испытывала. Конечно, мне было хорошо от понимания того, что я избежала глобальной катастрофы для своей гордости, но мысли о пропавшем брате Сираи перекрывали с лихвой всю радость.
Казалось я не собиралась помогать, но как только у меня эту возможность забрали, я вдруг почувствовал горькое разочарование.
Неужели подсознательно я все для себя решила: решила, что переведусь? Или просто геройствовать проще, когда в этом уже нет необходимости?
Видимо, моё выражение лица говорило само за себя, потому что Люра вдруг испуганно ойкнула:
— Боже, госпожа! Извините, если эти новости вас опечалили. Лорд Вериллос говорил, что вы сопротивлялись переводу в Лисеум, вот я и решила, что вас обрадует его отмена. Я не знала, что вы наоборот расстроитесь... — бедная Люра вся сжалась, не находя себе место. Было очевидно, что ей неудобно.
Я расстроилась? Я разочарована тем, что потеряла возможность помочь Сирае, но расстроена ли я?
Сил копаться в себе сейчас не было. Я решила, что сделаю это по приезде домой. Поэтому я неловко пожала плечами и как можно более будничным тоном обратилась к Люре:
— Не переживай, все в порядке. Я просто немного устала, — увидев, что её эти слова не сильно успокоили, я поспешила добавить. — Новость разумеется хорошая, но я и так решила, что не пойду в Лисеум, поэтому меня она и не удивила, и не обрадовала, и не расстроила. Я привыкла к мысли, что так и будет.
Люра с сомнением поглядела на меня. Вероятнее всего не одна реакция, кроме как обморок от счастья, её не удовлетворила бы, а в обморок сейчас я могла упасть разве что от перенапряжения, поэтому я решила, что больше ничего говорить и делать не стоит. Все равно искренней радости она от меня не увидит, как бы я ни старалась.
— Ладно, госпожа, ничем вас не удивишь, — ворчливо заметила Люра.
Она стала закидывать оставшиеся вещи в кожаную сумку средних размеров. Люра была права: мама действительно притащила ко мне много вещей. И мой плюшевый медведь, и две зубные щётки, и несколько комплектов одежды. Это было странно, ведь в бодрствующем состоянии я провела здесь только один день – вчерашний. А сегодня меня уже выписывали. Зачем все это? Её черезмерная забота меня иногда раздражала, потому что казалось, словно она всегда граничит с жалостью.