Я резко вскакиваю и гневно смотрю на него. Мы с ним почти одного роста, он только чуть-чуть выше, и то, лишь из-за кудряшек, торчащих во все стороны. Он старше только на какой-то год, но всегда пытается найти повод показать, что он лучше, мудрее и сообразительнее.
— Всё я знаю! Тебя проверяла, — говорю я.
— Ага, конечно, — все с той же улыбкой отвечает Лоэн: не верит мне. Ну и ладно.
Теперь пришёл мой черёд краснеть.
— Что нам делать? — остроржно спрашиваю я, стараясь звучать так, будто все ещё проверяю его.
Лоэн какое-то время озадаченно стоит, а затем отвечает:
— Я думаю, можно отнести её в какое-то тёмное место, а завтра прийти посмотреть, как она.
— Отлично!
Мы подходим к летучей мыши.
— Кто понесёт? — опасливо спрашивает он.
— Ты предложил, ты и понесешь, — говорю я, хоть у меня и руки чешутся сделать все самой, но посмотреть, как он признает, что боится – дьявольски заманчиво.
— Я не предлагал! — возмущается он. — Может ее вообще руками трогать нельзя!
— Боишься? — ехидно спрашиваю.
— Нет! Вообще не боюсь.
— Тогда понесём вместе. Тащи листья.
— Зачем? — озадаченно спрашивает он.
Я вздыхаю. Вот дурачок.
— Ты же сам сказал, — говорю я, но он все ещё не понимает. Что с него взять, — может её нельзя трогать руками.
Он кивает и уходит. Я тем временем наклоняюсь над мышью, стараясь прикрыть её от солнца волосами. Они скатываются по моим плечам, и завесой опадают между мышью и солнечными лучами.
— Мышь... — говорит Лоэн. Вернулся наконец. Но его голос звучит странно.
Я поднимаю голову. Он опять стоит весь красный и смотрит на меня.
— Что «мышь»? — спрашиваю я.
— Ты мышь.
— Я?! — возмущаюсь, вспоминая как выглядят мыши.
Он подходит, улыбаясь. Видимо наслаждается тем, что вывел меня из себя. Садится рядом, хватает меня за волосы и дёргает. Я отпрыгиваю.
Он громко смеётся. Я смотрю, как его кудряшки вздрагивают и сначала просто невольно улыбаюсь, а затем и сама начинаю смеяться. Не знаю как так получается, но всегда, когда смеётся он – смеюсь и я.
— Твои волосы, такие же угольно чёрные, как крылья у летучей мыши. Поэтому теперь ты – мышь.
Я удивленно смотрю на него.
— Тогда говори «летучая мышь»! Мне не нравится просто мышь, Верн называет меня мышью – говорит, что она красивая, а я серая мышка.
— Врёт она все! — пылко отвечает Лоэн, а затем краснеет и отводит взгляд. — Ты мышь, потому что у тебя классные волосы.
— Ну вот, мыши серые, а волосы у меня чёрные. Поэтому говори летучая мышь. Мне так больше нравится.
— Слишком длинно.
— Какой ты зануда, Лоэн! — кричу я. — Предупреждаю, на мышь отзываться не буду.
— Ну и ладно, мышь.
Я снова недовольно кричу, а он смеется. Отворачиваюсь, чтобы снова не повторить за ним и не засмеяться.
— Вот листья. Нужно помочь летучей мыши. Не забыла, мышь?
Он смотрел на меня. Первый раз за долгое время мне казалось, что он просто смотрит на меня. Что он не оглядывает с презрением, не буравит с ненавистью, а просто смотрит.
— Не забыла?
Мурашки побежали по моим плечам. А глаза, как будто начали наполняться слезами. Стало больно от того, насколько обыденно прозвучал этот вопрос, как будто между нами не было стены, которую он сам же и возвел.
Разумеется, я не забыла. Я всегда бережно хранила воспоминания о мальчике, которым он был: о добром, весёлом, слегка вздорном ребенке — и не могла позволить ужасам, которые он стал творить, повзрослев, омрачить память о детстве.
Я медленно кивнула.
— Я вот тоже не забыл, а жаль... — проговорил он спустя какое-то время, — ...потому что меня тошнит от мысли, что нас с тобой что-то может связывать.
Ну вот и началось.
Почему мне показалось, что в его взгляде на секунду что-то поменялось? Сейчас ведь там явно читались привычные высокомерие и презрение. Наверное игра света и тени одурачила меня.
Я не знала, что предпринять и лишь молча стояла, опустив голову. Не могла выгнать его из комнаты – не рискнула бы, не могла выйти сама – он забаррикадировал выход, пройти мимо него я бы не решилась, а дорогу он мне точно не уступил бы.
Он хмыкнул.
— Выглядишь кошмарно.
Больно.
Но я ничего не ответила.
Краем глаза прошлась по его фигуре. Мелькнула неприятная мысль о том, что он возмужал и стал выглядеть уж точно не кошмарно. Я видела его последний раз около года назад, он был и тогда довольно привлекательным, но сейчас его красота стала более мужественной, более холодной. Сейчас он словно был из мрамора, словно статуя, вылепленная искусным скульптором. Тонкая высокая переносица носа, широкий размах плеч, красивые кисти – словом, мечта любого художника.