— Долго же ты пряталась, дитя, — за моей спиной раздался скрипучий, хриплый, тянущий голос, разрывающий тишину.
Я в ужасе вскочила, резко обернулась. В первую секунду я слегка пошатнулась не в силах определить, что происходит, но затем зрение все-таки сфокусировалось на серой фигуре, которой здесь прежде не было. В темноте библиотеки, в нескольких метрах от себя, среди высоких книжных полок я увидела какую-то сгорбленную старуху, облаченную в серую потертую накидку. Её серебряные волосы струились вниз, к земле, собираясь в кучу у ног.
Я постаралсь успокоиться, возможно это просто необычная женщина, со своим особенным вкусом в одежде и стрижках. Надо было бы спросить её, что она хотела. Но...
Она медленно подняла на меня свое лицо, предавая его милости изобличающего лунного света.
Я вскрикнула.
У старухи был один живой, выпученный глаз, таращащийся на меня, а второй словно был зашит.
К черту приличия!
Я стала пятиться назад. Но старуха, вопреки моим ожиданиям, даже с места не сдвинулась, она лишь продолжала наблюдать за мной немигающим глазом.
— Я здесь и я жду, жар-птица,
Ведь не горда более императрица,
Знаю я, есть дверца,
Осталось ей лишь открыть сердце.
Старуха начала петь незнакомую мне балладу. Я могла поклясться чем угодно, что никогда прежде не слышала её, но что-то внутри меня, зарытое очень глубоко, обложенное слоями пыли и грязи, как будто отозвалось на её звук. Что-то, что жаждало выбраться наружу.
Я поняла, что все это время стояла в оцепенпнии, ввергнутая в странное состояние старухиным пением, поэтому как только я пришла в себя, не теряя времени кинуламь бежать прочь. Я бежала среди этих знакомых мне стеллажей, которые теперь, словно надвигались на меня, сужались, начинали путаться, сбивая с толку. А вслед мне, с той же громкостью неумолимо летели старухины песни:
— Тогда свободен станет ковенант,
Возглавит принц его отряд,
Изменник, думая сорвать акант,
Лишь самолично примет яд.
Я пыталась выбраться из этого лабиринта, но никак не могла найти выхода в главный зал. Я была почти уверена, что кто-то сыграл с моим разумом злую шутку и заставил верить, что я бегу в бесконечном тоннеле книг. Я сделала отчаянный поворот направо и лицом к лицу столкнулась со старухой вновь.
Сердце пропустило удар, а затем голова стала словно воздушной. Я была в ужасе.
На этот раз она воспользовалась моим секундным ступором и схватила меня за предплечья, я кожей ощущала старость её рук.
— Ты слишком долго пыталась проснуться, но безуспешно, поэтому мы вынуждены тебе помочь, — изрекла она, и её голос, как будто стал объемнее, заполняя все в моей голове. Выпученный глаз был совсем близко, я с ужасом думала о том, что он видит меня.
Она потянулась к моему лицу и с силой вдавила большие пальцы в лоб. Я пыталась брыкаться, но не рисковала дотрагиваться до неё.
— Ты можешь потерять память,
Но не стереть,
Ведь нельзя забыть тот обет,
Хватит спать!
Давно уже время за грех отвечать.
Звук выбил все из моей головы. Вышиб воздух из лёгких, остановил сердце. Я чувствовала, что во мне что-то безвозвратно надломилось. Я повалилась на колени. Опять.
—Поглядеть дитя хотело
На весь мир, на короля,
Только жаль, что все забыли
Про кровавые уста.
Силы покинули моё тело. Не было ни одной мысли в голове, которую я могла бы заставить двигаться. Не было ни одной мышцы в моем теле, которую я могла бы заставить работать.
Была лишь пустота. Было спокойно.
Чтобы успокоиться я должна была умереть? Тогда жаль, что я не сделала этого раньше.
Где-то там, высоко – там где меня уже не будет – там был шёпот старухи. Я могла смутно различать слова, но как будто не могла понять их смысл. Наверное она хотела спеть мне ещё одну чудесную колыбельную. Но зачем? Я ведь уже легла спать.
Глава 2
Я видела сны. Я видела тысячи красочных историй, которые казались мне одна реальнее другой, прежде чем прекрасное поле, по которому бежала юная, смеющаяся девочка, ни сменилось мраком, а секундой после некая сила ни вытолкнула меня на поверхность. Я стала смутно различать чьи-то голоса.
— Я больше не знаю, что делать, — сказал первый голос. Он казался встревоженным.
— Мы уже обсудили это, Селеста, — ответил второй голос. Он был сердит.
— Я знаю, дорогой, но разве так можно? Она же наша девочка, ей и так приходится несладко.
Их девочка?
Я постепенно стала приходить в себя. Голова была тяжёлой, но туман вроде рассеялся, и я снова могла соображать.