Мама по-прежнему жалостливо смотрела на меня, а отец снял очки и потер переносицу.
Кажется, до меня медленно стало доходить, что здесь происходит. Не может быть.
Я настороженно посмотрела на них и спросила:
— Вы что же... не верите мне?
— Нет, что ты, милая! Мы тебе верим, просто ты устала, много всего случилось и...
— Да что случилось? Я с лестницы, по-вышему, упала – это что ли случилось? — грубо осекла её я. — Говорю же вам, не падала я ниоткуда! На меня напала...
— Да, да, на тебя напала страшная одноглазая старуха, спела тебе песни про королей, принцев и ведьм, а затем усыпила, — нетерпеливо вмешался мой отец. — Последние несколько дней мы только об этом и слышим.
Я удивилась. Разве в библиотеке ещё кто-то был?
— От кого?
Он посмотрел на меня как на умолешенную, но все же ответил:
— От тебя, дочка.
— Что значит от меня? Я вам только сейчас все рассказала, — растерянно спросила я.
Мама снова взяла меня под локоть.
А я опустила взгляд, привлечённый ее жестом, на свои наручники, на связанные руки, только вспомнив про них.
— Ты несколько раз... просыпалась, немного бредила, вот и все.
— Что значит просыпалась? — неуверенно спросила я. — Я не помню ничего такого.
— Ничего особенного и не было...
— Не надо ей врать Селеста. Пусть узнает, почему мы решили отправить её в Лисеум.
Я моргнула. А затем ещё раз, прежде чем эта новость огушила меня.
Холодок пробежал вдоль позвоночника.
— Вы решили что? — полушепотом спросила я.
— Мы ещё не уверены дорогая, в том правильно ли это... — начала было мама, но её снова перебили.
— Не важно правильно это или нет, — твёрдо произнес отец, — но продолжаться так больше не может. Твой аскетизм привёл лишь к тому, что ты окончательно потеряла рассудок. Ты должна посмотреть на жизнь во дворце, начать общаться с теми, кто соответствует по статусу, а не с этими... жалкими... людишками, — он практически выплюнул последние слова.
— Жалкими людишками? — отрешенно переспросила я.
— Он не то имел в виду...
Нет, мама, он имел в виду именно то. И ты тоже так думаешь. Я знаю.
— Ни в какой Лисеум к родовитым высокомерным идиотам я не пойду, — решила сразу остановить все это я. — Да и вы сами знаете что со мной сделают, стоит мне лишь ступить за порог. Нет, я останусь с жалкими людишками, как ты выразился, и буду продолжать учёбу там, где мне место... среди таких как я, — я говорила шёпотом, чтобы скрыть боль.
— Ты дочь лорда и будешь учиться в месте, соответствующем по статусу. Я натерпелся достаточно унижений за эти годы, поэтому довольно, — сурово сказал отец. — То место плохо на тебя влияет, с тех пор как ты стала учиться там, тебя словно подменили.
— Ты натерпелся унижений? — неверяще спросила я. — Если сам факт того, что я твоя дочь доставил тебе столько... волнений, то представь какого было мне?
— Это другое...
— Представь какого это, когда самый высокопоставленный человек в королевстве, Король, на твоём самом первом балу во всеуслышание заявляет, что ты оскверняешь священные стены дворца, что ты осквернила свою благородную кровь, — не обращая внимание на его попытку объясниться, продолжала я. — Представь какого это, когда, выходя на улицу, единственное, что ты можешь видеть в глазах людей это презрение и ненависть, в лучшем случае жалость, — меня пробило, меня разорвало, я не могла остановиться. — Представь какого это, когда тебя заставляют ползать на коленях, собирая мусор. Когда раз за разом внушают тебе говорить, что ты бездарность, что ты грязь, что ты ничтожество... — голос сорвался, — ...а затем с наслаждением смеются над этим. Представь, что это делают друзья твоего брата, а он стоит рядом, опустив голову. Представь, что отец стыдится тебя, а мать плачет от жалости. Представь, что сестре легче игнорировать, чем пытаться заговорить с тобой, — слезы текли по щекам, но я продолжала говорить. — Представь, что со всем этим ты столкнулся из-за того, чего не выбирал. А я не выбирала родиться такой, не выбирала стать нейтралом. Мне жаль, что я такая, но я никогда не выбирала этого!
В палате повисла тишина. И не один из них не решался прервать её. Я тяжело дышала. Не могла поверить, что сказала все это.
Труднее всего было быть такой перед родителями, перед семьёй, тяжелее всего было показывать никчемность моей жизни им. Каждый раз приходя на тренировки с Кайденом, я чувствовала себя отвратительно, омерзительно, ведь они всегда служили напоминанием о том, что брат видит во что внутренне я превратилась, что он считает будто я нуждаюсь во встряске.