Но я не феникс, чтобы восстать из пепла.
Каждый день служил мне напоминанием, что со мной что-то не так. Будь то школа в которую я ехала отдельно от брата и сестры, тренировки с Кайденом отдельно от других или же неспособность поддержать многие семейные разговоры. Все эти мелочи повседневности ударяли по мне значительно больнее, чем прямые насмешки и издевательства.
Мы жили в разных мирах. Став нейтралом, я выпала из естественной жизненной колеи.
Когда мне исполнилось четырнадцать, пришло время поступать в школу, и, вместо того, чтобы пойти в Лисеум — королевскую академию для богатых, умных и, безусловно, одарённых детей — я поступила в школу для нейтралов. В нашей части таких школ было всего две, но училось в них детей значительно больше, чем я предполагала.
Нейтралов оказалось намного больше, чем я изначально думала.
Родители были в смятении, но никто не воспротивился такому решению. Для них я непроизвольно тоже стала частью другого мира.
И так продолжалась моя жизнь последние четыре года, омрачавшаяся посещениями балов, где на меня все косо смотрели – я была единственной среди них без дара, бездарной, – и редкими, но болезненными встречами с принцем Лоэном. Хотя бы на секунду представить, что я буду видеть его каждый день, что каждый день будет для меня одним сплошным ужасом... Я не смогу это вынести.
Я не знала за что он меня так сильно возненавидел. Когда-то мы неплохо ладили. Но сейчас он лишь мог рушить, ломать меня. Разбивать вдребезги крупицы моей гордости.
— Ты думаешь, что сможешь когда-нибудь подняться? — спрашивает меня Лоэн, ещё юный, ещё не такой жестокий, каким он станет спустя время.
Я лежу на земле. Сегодня был хороший день, поэтому я решила прогуляться. Ненавижу это, ненавижу солнце, почему оно светит?
В голове раздаётся его голос: "Ты хочешь сказать нет, сказать, что будешь вечно валяться у моих ног"
Пытаюсь сопротивляться. Никогда не скажу этого...
Но внезапно это становится моим единственным желанием.
Слезы катятся по щекам.
— Нет, — говорю я сквозь зубы, — я буду вечно у ваших ног, Ваше Высочество.
Он заливисто смеётся. К нему присоединяются его друзья.
— Верно, ты все правильно говоришь, а теперь скажи: почему ты там?
"Потому что ты ничтожество" — снова его голос.
— Потому что я ничтожество... — голос хрипит, слезы текут по щекам, я на земле, но я... не ничтожество. Вздрагиваю всем телом и поднимаюсь.
Наши глаза встречаются. В его взгляде высокомерие и злоба. Стараюсь повторить за ним. Я всегда в детстве так делал, если он бежит – бегу я, если он смеётся – смеюсь я. Так пускай будет так же и сейчас: раз ненавидет он – я буду тоже ненавидеть.
— Никто никогда не будет тебе служить без внушения, никто не склониться перед тобой в знак уважения, как склоняются перед великими правителями, как склонялись перед твоим дедом. Все будут твоими марианетками, но никто не будет любить тебя. Думаешь они все, — киваю в сторону его друзей, — любят тебя? Они тебя либо используют, либо боятся. У тебя никого нет рядом! И я никогда не склонюсь перед тобой сама!
"На колени!"
Я падаю на колени.
Он приближается ко мне.
— От таких как ты, — медленно говорит он, понижая голос, чтобы слышать могла только я, — любовь мне не нужна.
Воспоминания трехлетней давности пронеслись в голове, на секунду вытянув меня из реальности. Лоэн...
Он ломал меня долго, старательно, кропотливо, до тех пор, пока я не перестала бороться.
До тех пор, пока любые просветы в моей ненависти к себе ни были заменены страхом.
Я жила со страхом каждый день своей жизни. Со страхом, что меня вот-вот отпустят, ведь все они имеют на это право, а я ответить – право не имею.
Я ненавидела себя за эту слабость, за эту безвольность.
Почему я не могу быть как прежде?
Я хотела стереть всё пережитое за последние годы и снова стать собой. Не той, кто вечно подавляет себя, а той, кто кричит яростно, кто бьёт сильно, кто живёт полно.
— Так, — сказал отец, и я вздрогнула, — это всё было ни к чему. Мы прекрасно знаем через что ты прошла, — он сделал паузу. — Но вопрос о переводе решён. Ты больше не будешь среди этих шавок, которые учат лишь жалости к себя. Ты будешь там, где место дочери лорда.
Я молчала.
Глава 3
Четыре человека.
Четыре человека могли внушить моему брату то, чего не было.
Либо я действительно сходила с ума.