Мой брат видел, как я падала с лестницы. Мой брат сам выбежал ко мне и вызвал скорую. Он же и рассказал все моим родителям.
И Кайден не мог лгать. Не потому что он был такой весь из себя хороший, а потому что он физически не умел этого. Даром, а может и проклятием моего брата был слух на исключительную правду. Кайден слышал слова говорящего лишь в том случае, если те были правдивы. Он не мог слышать себя, когда врал, поэтому начинал запинаться, его речь становилась бессвязной. Всем сразу было понятно, что он пытается соврать.
— Но ему могли внушить моё падение. Я же говорила, что, когда бежала в библиотеке, она мне казалась бесконечным тоннелем, — сказала я отцу часом ранее.
— Кайден занимает десятую позицию в Табеле, а перепись населения проводилась недавно, — сразу же ответил мне отец.
— Это мог быть кто-то из них.
— Мог, но это маловероятно.
Я задумчиво грызла ногти, размышляя решился бы Лоэн на такое.
— Если хочешь, мы можем проверить, — неохотно добавил он.
— Хочу, но как? — заинтересованно спросила я.
— Проверим, кто из них был в пределах нашей части в то время.
Хоть Кайден и не врал, но кто-то мог заставить его поверить, что он говорит правду. Это могли быть лишь четыре человека во всем королевстве.
Существовал Табель даров. Своеобразный... рейтинг людей на основе силы их дара. У каждого человека было свое место в Табеле. Те, кто стоял выше тебя – те были неподвластны твоей силе, и ты не мог воздействовать на них без их согласия. А все те, кто был ниже, не могли влиять на тебя и были полностью в твоей власти.
Чем выше был человек – тем более был он влиятелен и тем менее уязвим. Чем ты был выше – тем больше людей, на которых мог влиять ты, и тем меньше тех, кто мог влиять на тебя.
Если однажды занял позицию в табеле, то изменить её самому – например, став сильнее, – ты уже не мог.
Только лишь со смертью того, кто был перед тобой можно было подняться в рейтинге.
Но гораздо чаще в Табеле опускались.
Например, Кайден после выявления дара сместил в Табеле мою сестру и почти все наше население на ступень ниже. Моя сестра была сорок шестой, но, когда брат занял десятую позицию, стала сорок седьмой. Так случилось с каждым, кто был ниже десятой позиции.
Я, понятное дело, была в самых низовьях. За серой чертой, которая в Табеле огорождала одарённых от нейтралов. Нейтралов распределяли в соответствии с их происхождением – здесь я уже была первой. Первой среди низших.
В Табеле даров нейтралов было значительно меньше, чем в действительности.
На бумаге их было значительно меньше, чем в действительности. В одной моей школе их училось больше, чем было отражено в табеле.
Я не знала с чем этот разрыв был связан, то ли государство боялось показывать реальные размеры неугодной прослойки, то ли ему просто не хотелось тратить ценные ресурсы на сбор всей информации о новорождённых нейтралах. Эти же дети были неважны, они же были мусором.
Я была всего лишь мусором.
В любом случае, если Кайден десятый в Табеле даров, то воздействовать на него могли всего девять человек. Те, кто стояли выше него. Из них заклинателями разума были лишь четверо.
Король. Принц Лоэн. Лорд южной части. Леди южной части.
Король вряд ли столько сил потратил бы на то, чтобы меня напугать. А о последних двух я знала лишь то, что женаты они были недавно и место правителей южной части получили тоже недавно. Знакома я с ними не была. Могли ли они быть настолько недовольны присутствием нейтрала в семействе благородных кровей, что решили напасть на него? Не знаю.
Наиболее и наименее вероятным кандидатом был принц Лоэн. С одной стороны он люто ненавидел меня: издевался, третировал, был падок на разные жестокие выходки. Он часто бывал на наших землях. Но с другой стороны, он вроде бы ценил дружбу с моим братом, и вряд ли бы решился залезть в его голову. Это было своеобразным табу. Хотя решался же он издеваться надо мной на протяжении нескольких лет, на Кайдена даже не смотрел.
Я сама была бы уверена, что это Лоэн, если бы не один нюанс. Хоть Лоэн и считался полноправным заклинателем разума – таковым он не являлся. По крайней мере не в традиционном понимании. Лоэн не создавал образы и истории перед глазами – он управлял желаниями, заменяя мечты людей на угодные ему кошмары и заставляя жертву верить, что это именно то, чего она хочет. Он не мог заставить меня видеть старуху, он мог сделать так, чтобы я захотела её увидеть. Не более.
Я перевернулась на живот и закричала в подушку. От напряжения мой мозг плавился.
Если Кайден видел то, как я падаю с лестницы, чего я совершенно не помнила, если Кайден не умеет врать, и внушить ему образ моего падения никто не мог, то значило ли это, что я действительно сошла с ума и вообразила то, чего не было?