Звуки отдалились, крики толпы ушли на периферию. Остались только два парня, два участника Турнира. Они перекинулись словами, Седрик обернулся, посмотрел назад, на стоящий за его спиной в двух шагах Кубок, снова что-то сказал Поттеру… Шагнул вперед, помогая встать с травы сопернику.
Я опустил голову. Чтобы не видеть.
Накатившую апатию сбил острый локоть Артура, взрезавшийся мне в бок.
— Куда они делись? Их должно было перед судейской трибуной вынести.
— И Дамблдора нет, — дополнил привставший со своего места Фрай. – А, вон он, возле постамента колдует.
— Хочет по следу пройти. Кажется, получилось.
Отсутствовал директор минут пять, не более. Сперва на пятачке земли перед трибунами появились два тела, одно из которых сжимало Кубок, затем, потрепанный, рядом с ними в огненной вспышке возник Дамблдор. Со всех сторон к ним бежали люди – сотрудники школы, авроры, просто находившиеся поблизости гости, желавшие понять, что происходит.
Тревожным криком пронеслось: «Седрик Диггори мертв!»
За три дня, прошедшие до прощального пира, много чего произошло.
На территории Хогвартса видели дементора. Так как было точно известно, что в лабиринт тварей не пускали, объяснение его визиту одно – Министерство казнило Барти Крауча-младшего. Не хотели повторения прошлого года, а заодно избавились от нежелательного свидетеля.
Поттера выписали из Больничного крыла. Я не знаю, что конкретно с ним произошло, но выглядел он – краше в гроб крадут. Глядя на него, начинаешь верить, что он на самом деле подрался с Неназываемым, или самое меньшее получил от него сильный Круциатус. Парень ходил никакой, иногда цепляясь за стенки и друзей, чтобы не упасть.
Каркаров сбежал.
Я, кажется, начал понимать, что происходило весь этот год. Всему виной честолюбие старшего Крауча и его ненависть к людям, лишивших его семьи. За последнее время общество подзабыло ужасы войны, аристократы принялись укреплять ослабевшие позиции, в то же время, сам «Стальной Барти» набрал сторонников и был готов к новой схватке за кресло министра. Вероятно, он получил какую-то информацию о своих врагах, или ему её подкинули, уже не важно. Значение имеет только то, что за помощью он обратился к Грюму и Дамблдору. Они разработали какую-то операцию, центральное место в которой отводилось Турниру и, вполне возможно, участвующему в нём Поттеру.
Как всегда, Крауч недооценил собственного сына. Младший Крауч узнал о действиях отца и нашел способ связаться с друзьями, сообщив им всё, что знал сам. Не знаю, кто это были – вряд ли Малфой; скорее, кто-то, сильно пострадавший после войны, но сумевший избежать Азкабана. Как бы то ни было, во главе их стоит человек умный, хитрый, прекрасный тактик. Мгновенно разобравшийся в ситуации и разглядевший шанс воскресить своего господина. Незадолго перед третьим этапом Бартемиуса-старшего убили, тогда же подменили Грюма на Барти-младшего. Всё провернули очень быстро, никто ничего не заподозрил.
Куда исчезал Дамблдор, где он нашел тело Диггори и раненого Поттера, осталось неизвестным. Поговаривали, директор с кем-то дрался.
Турнир окончился грандиозным скандалом. Иностранные участники выбиты из соревнования явно нечестными и, в случае Крама, незаконными методами, из двух чемпионов от хозяев один мертв, второй ранен. Министерство заявило, что имел место несчастный случай по вине неверно созданного порт-ключа. Учитывая сопровождавшую Турнир череду странностей, заявлению никто не поверил. Отношения с другими странами ухудшились, от сильного охлаждения их спасает только то, что англичане пострадали сильнее всех.
В правительственных газетах вовсю полощут Дамблдора, мимоходом достаётся Поттеру. Про гибель одного из участников Турнира не напечатали ни строчки. Похоже, Министерство решило окончательно избавиться от директора. Он мешает коллективному чиновничьему разуму – Победитель Гриндевальда, председатель Визенгамота, великий маг, просто знаковая фигура с высочайшим авторитетом в обществе. Возможная точка кристаллизации оппозиции. Раньше у Дамблдора имелся среди глав департаментов влиятельнейший союзник, но теперь Крауча нет, директор остался один.
Вот в такой обстановке начался Прощальный пир.
Большой зал, вопреки традиции, не был украшен цветами победившего Дома. Домовики задрапировали стены в черный цвет в знак памяти о Диггори. Траурное убранство зала заставляло непроизвольно понижать голос, ученики реже улыбались и почти не смеялись перед возвращением домой. Многие сидели бледные.