Я, в свою очередь, с легким изумлением оценил, насколько изменилась жизнь в клане всего за четыре месяца. Бывшее сонное царство обрело слабые черты военного лагеря – средневекового, со специфической дисциплиной и своеобразными моральными устоями. То ли большое количество тренированных и тренирующихся мужчин сказывается, то ли внешняя обстановка способствует. Люди не передвигаются вальяжно, а быстро идут или даже бегут трусцой, торопясь по делам; иногда куда-то аппарируют, причем обязательно компанией, возвращаются поздно и уставшие. Спрашивать, где они были, нельзя.
Бабушка Джулия варит линейку боевых зелий, ещё больше мы закупили у соседей. Расплачивались наличкой, через банк, где появился наблюдатель от Министерства, крупные суммы не проводятся. Точно та же ситуация с боевыми и защитными артефактами. Оба сильнейших ритуалиста, наследник и мой прадед, трудятся, не покладая рук, хотя со стороны их деятельность плохо видна. Узнал я о ней только потому, что прадед привел меня на укромную площадку за центральным особняком и на месте показал, как правильно приносить в жертву магическое существо.
Клан готовится к войне.
Десять дней, проведенных дома, пролетели, словно один миг. Если лучшим отдыхом является смена деятельности, то отдохнул я качественно. Во всяком случае, голова от школьных проблем очистилась, и в Хогвартс я приезжал в спокойно-уравновешенном состоянии.
Жизнь мигом напомнила: расслабляться нельзя.
— Как это произошло?
— Пока не ясно, его всего десять минут назад принесли.
— Значит, портреты расспросить не успели.
— Стивенс, больше я ничего не знаю, — вздохнула О’Флаэрти. – Мы возвращались с тренировки, когда увидели тело внизу лестниц. Наколдовали носилки и перенесли вашего парня сюда, с тех пор им занимается мадам Помфри. Всё.
В Больничном крыле я появлялся часто и надолго. Не потому, что попадал на койку в качестве пациента. Все участники целительского кружка входили в график дежурств, мы присматривали за больными, помогали в лечении, иногда ассистировали при легких операциях и так далее. Придя в очередной раз, обнаружил громкую суету, торопливо снующих медсестер и распечатанную операционную.
Ничего конкретного про Кевина Моргана, нашего третьекурсника, я сказать не мог. Есть и есть такой. Иногда сидит в гостиной, претензий к нему никто не озвучивал, хвалить тоже не хвалил. Он из переведенных учеников, поэтому постоянно зависает на дополнительных занятиях, организованных нашими шестикурсниками. Тихий, старательный, из небогатой семьи, судя по одежде и канцелярщине. И вот теперь он лежит при смерти, а мадам Помфри с помощницами бьётся, пытаясь оттащить его от края.
Это уже нечто большее, чем простое хулиганство.
Было очевидно, что сейчас целителям не до кружковцев. Так как работой меня никто не загрузил и помощь, кажется, не требовалась, я решил попробовать разузнать подробности о происшедшем. Прежде, чем что-то делать, надо составить полную картину, а то, что вмешиваться придётся, очевидно. В негласные обязанности седьмого курса входит контроль подобных случаев, в том числе – организация наказания виновников.
Только самому зачем же напрягаться? Незачем демонстрировать свой интерес.
— Прошу прощения, мэтр, — я остановился возле портрета лежащего в полудреме мужчины, одетого в темно-синюю мантию и шапочку бронзового цвета. – Позвольте вас потревожить.
Портрет открыл глаза, больше никак не пошевелившись. Взгляд у него был холодный, равнодушный.
— Попробуйте, юноша.
— Райли Стивенс, седьмой курс. Только что случилось происшествие с одним из учеников нашего Дома. Его нашли у подножия лестницы Южной башни, упавшего с большой высоты. Сейчас мадам Помфри пытается сохранить ему жизнь. Не могли бы расспросить своих коллег, не видели ли они что-либо подозрительное. Кого-либо?
— Полагаете, это не несчастный случай?
— Школа переживает сложный период. Ряд учеников с факультета змей считает себя неприкасаемыми.
— А вы, значит, считаете, что справедливость должна быть восстановлена? – ядовито усмехнулся мужчина.
— Не важно, что я думаю. Член нашего Дома при смерти.
После десяти секунд молчания мой собеседник коротко бросил «Ждите здесь», и, встав из кресла, ушел за раму картины. В Хогвартсе (и в обычной жизни, в общем-то, тоже) можно выяснить всё, что угодно, надо только знать, к кому обратиться. Бывший декан Рейвенкло Себастьян Скотос при жизни отличался крайней мстительностью и злопамятностью, в полной мере передав сии качества одушевленному портрету. Причем, как и все деканы, к своим обязанностям он относился крайне ревностно. Возможно, компенсируя таким образом бесполезность Серой Дамы?