Всё-таки Гриффиндор неисправим. Они ведь анти-Пожирательскую вечеринку организовали.
Подростки есть подростки, они с восторгом примут всё, что угодно, лишь бы в тайне и нарушая запреты. Поэтому после того, как Снейп восстановил действие одного из декретов Амбридж, — условно названного «больше трёх не собираться», — они решили назло администрации отпраздновать какое-то событие. То ли разгром неизвестными банды егерей, то ли успешный подрыв школьного туалета, то ли просто хотели надраться во славу Святого Поттера, не готов сказать. Гриффам хватило ума не проводить праздник в основном здании замка, поэтому они уговорили Хагрида предоставить под сходняк один из пустующих загонов для животных. Здание почистили, мебель трансфигурировали, горячительных напитков и еды притащили, стены украсили карикатурами на Снейпа и Кэрроу, под потолком развесили фонарики – словом, хорошо подготовились. Не учли только того факта, что толпа учеников, малыми группами тянущаяся в одну сторону, неизбежно привлечет внимание.
В разгар вечеринки на огонёк заглянул Амикус с группой поддержки. Неизвестно, чем бы дело кончилось, скорее всего, очередными отработками участникам, но вмешался поддатый Хагрид. Учитель-лесник бросился защищать подопечных и в порыве высоких чувств разметал представителей администрации, попутно расхреначив здание. В смысле, оно развалилось, у него в стене здоровенный пролом и крыша рухнула. Школьники, не будь дураки, испуганными мышами порскнули в разные стороны, арестовать никого не вышло, сам Хагрид тоже свалил в Запретный лес и теперь живет там. Уроки ведет приглашенный специалист из драконьего заповедника на Гебридах. Кеттлберн и Граббли-Дерг отказались.
Из семикурсников на пасхальные каникулы никто домой не отправился. Последний год же, дел полным-полно. Лично я планировал большую часть времени посвятить подготовке к ЖАБА и выполнению хотелок моих родственников, но разговор с Гринграсс заставил заняться кое-чем другим.
Слизеринцы в этом году плотно оккупировали нашу гостиную – не в смысле постоянно сидели, а часто появлялись. Вероятно, когда в своей находиться становилось совершенно невмоготу. Мы даже попросили Флитвика расширить пространство Башни, чтобы не тесниться. Слишком частое появление чужаков на нашей территории, в стане интровертов, нравилось далеко не всем, но народ приходил адекватный, вел себя прилично, мог рассказать нечто интересное и полезное, так что со временем ненавистники смирились.
Гринграсс проводила у нас не менее одного вечера в неделю, обычно приходя вместе с Дэвис, Мерфи или кем-то ещё из своей свиты. Общались они в основном с девушками, не чураясь, впрочем, и простых парней вроде нас с Артуром. Именно из этих разговоров мы узнавали о положении дел на Слизерине, и не сказать, что всё услышанное радовало. С другой стороны, далеко не всё расстраивало. Иногда такие посиделки имели последствия в виде наложенных проклятий, переломанных костей, подлитых зелий либо, наоборот, внезапно полученной помощи от нежданного источника. Старшие курсы интриговали всегда, причем не только со змеиного факультета – те, скорее, живут интригой, это их образ жизни. Однако в наш выпускной год накал страстей, сложность и плотность закручиваемых комбинаций вышли на совершенно новый уровень.
К счастью, Гринграсс уже достаточно освоилась и понимала, когда не нужно говорить иносказательно.
— Думаю, ты помнишь, Стивенс, в прошлом году у нас состоялся разговор по поводу ситуации с мисс Вейзи.
Вейзи. Вейзи. Кто такая Вейзи? Ах, Вейзи!
— Милашка-первокурсница и её волосы?
— Да, она. Мне неприятно говорить, но, кажется, твои опасения тогда не были беспочвенными.
Гринграсс замолчала, мне же захотелось выругаться. Вот так и знал, что та история с Малфоем, обороткой и бдением у Выручайки в виде маленькой девочки двух здоровенных лбов не пройдёт бесследно.
— Крэбб или Гойл? – с мрачными предчувствиями вопросил я. – Или оба?
— Крэбб. Мари пожаловалась, он не даёт ей прохода. Да я и сама вижу, как он на неё смотрит.
— То есть всё плохо.
Девушка согласно прикрыла глаза.
Если бы Крэбб попытался в своей грубоватой манере приударить за сверстницей, я бы ему слова не сказал. Ухаживает, как умеет. Однако Мари Вейзи учится на втором курсе, ей всего двенадцать и внешне она – чистый ребенок. Чтобы испытывать к ней сексуальный интерес, на что намекает Гринграсс, нужно быть педофилом.