Вечером, как и договаривались, встретились с Финниганом. Тот рассказывал интересные вещи, не задумываясь, что говорит о внутренних делах своего факультета. Подобное не приветствовалось, но у парня, похоже, наболело, и ему было плевать.
Гриффиндор верит в силу, любит победу и ценит удачливость. Слабых – презирает. До тех пор, пока ты в состоянии драться, ты свой, стоит сломаться – отвернутся мгновенно. Слабину давать нельзя. Гриффы постоянно пробуют друг друга на прочность, особенно любят проверять новичков, смотрят на них. В их Доме физическое или психологическое давление считается нормой. Поэтому на пребывание кого-либо из своих в больничном крыле они особого внимания не обращают, относясь к травмам и проклятьям как к неизбежной части жизни.
Отсюда же проистекает и отношение к проблемам. Решай их сам, если не можешь, то зови родню, братьев, словом, своих. Привлекать учителей и просто посторонних нельзя, это показывает твою слабость и считается «западло».
Гриффиндорцы, конечно, видят напряжение между Симусом, Дином и Грантом с подпевалами, но вмешиваться не станут. По их мнению, ничего страшного не происходит. На факультете к троице вымогателей относятся примерно, как к волкам. Да, хищники, да, иногда раздражают. Не будет этих, придут другие. С другой стороны, абсолютно любые действия против троицы по умолчанию считаются оправданными, второкурсники могут использовать любые методы (кроме откровенной чернухи) для борьбы. Зато старшим палку перегибать нельзя, общественность будет сильно против.
— Так чего они от вас хотят-то?
— Я не знаю, чего они цепляются! – нервно вскочил с места Симус. – Сумку порвали, говорят, мы борзота и нас надо учить. Я не знаю, чего им надо!
— Не, ну не бывает же так, что ни с того, ни с сего вдруг начинают конфликт.
— У нас не бывает, — вместо Симуса Артуру ответил я. – У нас без повода не глумятся. А у них – захотелось унизить, он взял, и унизил. Причина не нужна.
— Как-то это… — Шелби неопределенно пошевелил пальцами в воздухе, затрудняясь с формулировкой.
— Не пытайся. Ты другой, ты не поймёшь.
Змеи стремятся на вершину иерархии, готовые идти по головам. Барсуки безжалостно загрызут всякого, осмелившегося чем-то выделиться из стаи. Мы, рейвенкловцы, равнодушно смахнем ставшего у нас на пути, не испытывая лишних эмоций… Гриффиндору нравится доказывать свое превосходство, нравится плевать на всех. И в то же время нет Дома, более чувствительного к чужому мнению.
Тщеславие – львиный грех.
— Чего ты хочешь? – обратился я к Финнигану. – Только конкретику, а не эмоции. Что конкретно ты хочешь?
— Чтобы Грант и его шестерки от нас отстали, — мрачно буркнул Симус. – Хотя бы на время. На каникулах что-нибудь придумаем. Нам время нужно, чтобы договориться со старшими, с теми же Уизли, например. Ну вот я и подумал, что если взять у вас какое-нибудь зелье и отправить Гранта в больницу, то… Передохнем, подумаем.
— Насчет подумать – это хорошо, это правильно. Только ты, по-моему, усложняешь. В их спальню доступ есть?
— Нет. Там при входе защита стоит, слабенькая, но на меня хватает.
— Как выглядит? – заинтересовался Артур. – Внешние проявления опиши.
— Когда пытаешься войти, словно пленка облепляет и обратно выталкивает. Ещё звуковой сигнал раздается. Раньше на входе что-то серьёзное стояло, ту защиту прошлые жильцы ставили. В прошлом году Перси Уизли надо было войти в комнату, его не пустило, он разозлился и снял.
— Скорее всего, Импертурбабл в комбинации с сигналкой, — прикинул Шелби. – Снимается Отменяющим зельем, ну или чарами. Но чары ты не потянешь, тут простой Финиты недостаточно.
— Отменяющее мы тебе сварим, — пообещал я. – Всё просто. Часа в четыре ночи встаешь, идёшь в их спальню, находишь обувь. В один ботинок заливаешь немного зелья забывчивости, что мы в прошлом году варили, в другой кидаешь чуток мази для метел. Повторяешь процедуру три дня. Понятно, зачем?
— Какой ты коварный, — с уважением посмотрел на меня Артур.
— Он сказал, что хочет, чтобы от него отстали. Вот, пожалуйста.
— Я не понимаю, — признался Симус. – В чем смысл? Зелье забывчивости ведь слабенькое, оно не дольше часа действует.
— Оно недолго действует, если его внутрь принять. При наружном применении ситуация другая. Зелье в ботинке высыхает, потом в ботинок всовывают ногу, нога потеет, зелье начинает контактировать с кожей, действует постоянно, в течении дня. В другом ботинке у нас мазь, содержащая белладонну и аконит, они тоже проникают сквозь кожу и тоже воздействуют на организм. По отдельности – слабенько, вместе эффект накапливается. За три дня накопится достаточно, чтобы появились провалы в памяти, рассеянность и общее ослабление иммунитета. Можешь подкладывать хоть неделю, но тогда они к Помфри загремят и в госпитале их очистят. Оно тебе надо?