– Антон Лукич, да не тряситесь вы так. Я не вчера родился и все прекрасно понимаю. Садитесь, рассказывайте, как дело было.
– Так и рассказывать-то особо нечего, ваше благородие. Поднялся я на палубу, хотел свой катер еще раз проверить. Вожусь с катером, и тут из-за угла его благородие господин капитан появляется. Да еще и выпивши. Стал ко мне цепляться. То не так, это не так. Ну я ему и говорю, что ваш приказ выполняю. Катер в надлежащий порядок привожу. А он мне – я здесь капитан! И сразу бац мне в рыло! Ну я и не сдержался. Двинул так, что он чувств лишился. Вахтенные это видели, сразу за дохтуром послали. Ну а меня к вам.
– Понятно… А с чего это он на вас так взъелся, что руки распускать начал?
– Дык прознал, что я из матросов, уволенных в бессрочный отпуск. Вот и решил снова свою власть показать. Цеплялся и раньше, но до рукоприкладства не доходило. А сейчас видно с перепою забыл, что в отношении нижних чинов после выхода в отставку у него уже никаких прав нет.
– Ясно… Что-то подобное я и предполагал… В общем так, Антон Лукич. К вам претензий нет. Впредь, если со стороны господина Ахтырцева последуют дальнейшие попытки рукоприкладства, разрешаю отвечать ему тем же. Главное, не убейте ненароком. И ничего не бойтесь. Я своих людей не сдаю…
Вот так, «просвещенный» девятнадцатый век во всей своей красе. Отпустив Рябова, пошел в рубку и поговорил с вахтенными, видевшими все от начала до конца. После чего решил навестить вторую сторону конфликта, находящуюся в данный момент в капитанской каюте на попечении доктора. Когда я зашел, доктор уже закончил свою работу и выдавал рекомендации.
– Пока что не вставать, голубчик! Покой и еще раз покой! У вас сотрясение мозга, поэтому никаких нагрузок!
Ради соблюдения приличий поинтересовался:
– Отто Францевич, чем порадуете?
– Ничего опасного для жизни нет, Юрий Александрович. Но больному необходим покой. Сотрясение мозга – весьма коварная вещь.
– Знаю… Если вы уже закончили, разрешите поговорить с пациентом наедине? Надо уточнить ряд вопросов.
– Только недолго, Юрий Александрович. Повторяю, больному необходим покой.
– Не волнуйтесь, покой больному я обеспечу!
Когда доктор покинул каюту, попросил «вторую сторону» рассказать свою версию событий. То, что она в корне отличалась от того, что рассказал Рябов и что подтвердили вахтенные, меня нисколько не удивило. Но когда оскорбленный до глубины души господин Ахтырцев стал грозить своему обидчику самыми страшными карами в судебном порядке, пришлось прервать гневный монолог.
– Викентий Вениаминович, придержите лошадей. Насколько мне известно, все было несколько не так. Вахтенные все видели. И не советую вам обращаться в суд. Вы уже один раз имели дело с судебной системой Российской империи. И вышли из этого дела более-менее благополучно только благодаря протекции своих влиятельных родственников. Во второй раз они вам помогать не станут, не обольщайтесь. Теперь о самом конфликте. Никакого конфликта не было. Вы поскользнулись на мокрой палубе в качку и неудачно упали. И впредь забудьте о своих офицерских замашках на борту «Лебедя». В этом случае ваше дальнейшее путешествие будет приятным и беззаботным. Можете спать, когда и сколько хотите. Есть, когда и сколько хотите. Возносить хвалу Бахусу, когда и сколько хотите. Я не буду в претензии. Вот дамское общество не могу предоставить, увы. Но если вы снова попытаетесь установить здесь свои порядки, строя из себя грозного начальника, то остаток пути до Одессы проведете под замком. Вам понятно?
– Но как вы можете такое говорить, Юрий Александрович?! Вы верите какому-то быдлу?! И не верите слову дворянина?!
– Похоже, не дошло… Раз по-хорошему не понимаете, то буду говорить на понятном вам языке, Викентий Вениаминович. Слушай меня внимательно и запоминай, казнокрад. И потом не говори, что тебя не предупреждали. Это мои люди. И их ценность для меня многократно выше, чем твоя. Ты свою задачу уже выполнил. Сыграл роль капитана при выходе из Петербурга и больше здесь не нужен. Если продолжишь строить из себя грозное начальство, то я буду вынужден передать командование пароходом Обручеву, а тебя изолировать под надзор доктора. Поскольку ты допился до белой горячки и стал опасен для окружающих. Как я этого добьюсь, тебя не касается. Если ты сейчас притихнешь, а по приходе в Одессу попытаешься начать судебную тяжбу, то до суда не доживешь. Тебя просто не найдут. И судебное заседание будет отложено ввиду неявки истца. А потом и вовсе дело закроют, поскольку истец сбежал. Очевидно, решил не рисковать с заведомо ложными обвинениями. Так понятно, Викентий Вениаминович?