Обратный перелет от Луны к Земле прошел быстро, поскольку уже не надо было отвлекаться на обследование околоземного пространства. Космос поблизости оставался пустынен, если говорить об объектах искусственного происхождения. Разведывательный зонд одиноко висел на орбите Земли, а его дроны либо находились на борту, либо затихарились где-то на поверхности планеты. Но это вряд ли. Дрон имеет все же значительные размеры, и скрыть его взлет в дневное время от взглядов аборигенов невозможно. Это не крохотный АДМ, который при включенном режиме мимикрии днем на фоне неба уже на высоте в сотню метров не разглядишь. А семиметровую «дуру» при взлете все равно будет видно, поскольку абсолютной невидимости режим мимикрии не дает. Обнаружения аборигенами «братьев по разуму во Вселенной», как я понял, Служба глубинной разведки боится пока что больше всего. Ну и нам же лучше – хлопот меньше. Но это пока не началась Крымская война. А вот тогда можно ждать гостей, поскольку если война пойдет не по «сценарию», то это сразу же привлечет внимание. А моя задача – сделать изменения в ходе истории максимально естественными. Насколько это возможно. В конце концов, ничего сильно выбивающегося из привычного технического уровня я применять не буду. Проблема в Российской империи моего прежнего мира была не в изобретении различных ништяков, а в их внедрении. И если в истории этого мира найдутся хваткие предприимчивые люди, сумевшие оценить по достоинству у ж е изобретенные ништяки и воспроизвести их в металле, то какие могут быть подозрения в прогрессорстве? Так можно и Ползунова с Уаттом обвинить, что они паровую машину раньше положенного времени изобрели.
На подходе к Земле Ганс сбросил скорость, и АДМ вошел в атмосферу над противоположной стороной планеты от зонда. Быстро снизившись до семнадцати километров, дальше продолжили полет на меньшей скорости, чтобы не оставлять заметный тепловой след от трения о воздух. Еще полчаса полета, и вот на горизонте показался Санкт-Петербург. Небо на востоке уже начало светлеть. Новый день встает над столицей Российской империи. Которая еще не знает, какой подарок ей приготовлен. Пусть она получит его не сегодня, а через сотню лет, но что такое сотня лет для Истории?
Ну, вот я и дома. Лежу в своей кровати, никого не трогаю, а в окна уже пробиваются первые солнечные лучи. И снова здравствуй, «просвещенный» XIX век! Ничего не поделаешь. Придется из мира высоких технологий и космических полетов через гиперпространство снова окунаться в мир гужевого транспорта, парусных кораблей и хранения информации на бумажных «носителях», которую туда приходится чернилами вносить. Эх, нелегка доля прогрессора. Особенно если ни в коем случае нельзя допустить, чтобы тебя заподозрили в незаконном прогрессорстве…
Глава 8
Европа. Первые впечатления
Последующие несколько недель были заняты очень плотно учебой и экзаменами. Преподаватели уже не считали глупостью мои слова о сдаче экстерном за этот курс всей оставшейся программы обучения, поскольку видели, что от прежнего разгильдяя Давыдова ничего не осталось. И даже им самим было интересно подискутировать со мной, поскольку в процессе лабораторных работ мне исподволь удавалось подталкивать местных корифеев от науки к нужным выводам. Но делать все так, как будто это произошло случайно. Какую-то роль сыграло также мое (а точнее папенькино) меценатство. Мы оказали серьезную финансовую помощь институту, оборудовав за свой счет две оснащенные по последнему слову техники лаборатории – механическую и электротехническую. Но никаких скидок на экзаменах мне не делали, поэтому свой диплом инженера я получил заслуженно. Ректор института и профессора, в том числе Якоби, даже предлагали остаться на кафедре и заниматься наукой, проча мне прекрасное будущее и признание в научном мире. Но вот этого мне как раз не надо. Чем дальше мое имя будет находиться от научных открытий, тем лучше. Успешный и богатый фабрикант, мануфактур-советник (надеюсь) Юрий Давыдов привлечет гораздо меньше внимания у Службы глубинной разведки, чем ученый с мировым именем Юрий Давыдов.