— Постараюсь, Фридрих Карлович. Но многого обещать не могу. Сами понимаете, что лишнего мне французы не покажут. А покажут только то, что уже ни для кого не секрет.
— Хм-м… И Вы так спокойно к этому относитесь?
— А как я по-вашему должен к этому отнестись? Кричать, что это недостойно порядочного человека — заниматься шпионажем? Полноте, Фридрих Карлович! Я хоть и молод, но не дурак. И патриот России, считающий, что в Европе у нее нет и не может быть союзников. Там все спят и видят, как бы снова раздробить империю на удельные княжества. А сейчас скажу уж вообще крамольную вещь с точки зрения нашего высшего общества. У меня нет никакого предубеждения против вашей службы. Считаю, что вы заняты полезным и очень необходимым для России делом. Поэтому буду помогать вам в меру своих сил и способностей. Удивлены?
— Откровенно говоря, да. Удивили, Юрий Александрович… Обычно студенческая молодежь скептически относится к нам. Причем скептически — слишком мягко сказано… Ну и хорошо. Я рад, что мы нашли общий язык. Сами понимаете, что никаких приказов я Вам отдавать не могу. Это всего лишь просьба. Выяснить как можно больше о французском судостроении. Вас, как человека нового, и ни с какой государственной службой не связанного, вряд ли будут опасаться. Поэтому могут легко пойти на контакт и сделать точно такое же предложение, какое я сделал Вам. Не боитесь?
— Будет странно, если этого не произойдет. Ведь молодой повеса, сынок богатого русского промышленника, просто идеальная кандидатура для вербовки. Который наконец-то вырвался из лапотной России в просвещенную Европу, и рад приобщиться к европейским ценностям. А если он иногда с осторожностью будет высказывать в узком кругу свои мысли, не совсем согласующиеся с внутренней политикой Российской Империи, то пройти мимо такой персоны наши французские «друзья» никак не смогут.
— Да, такое возможно. И что же предпримет наш молодой повеса, получив столь неожиданное предложение от «друзей»?
— Поначалу воспримет его, как шутку. Но когда ему объяснят, что шутки здесь неуместны, начнет торговаться. Чтобы у «друзей» сразу же сложилось правильное мнение. Никакими революционными идеями о свободе, равенстве и братстве соблазнить повесу нельзя. Его интересуют только деньги. Ведь денег, как известно, много не бывает. А папаша держит сына на довольно голодном финансовом пайке, что его жутко бесит. То есть, в конечном итоге мы хоть и со скрипом, но все же договоримся. И когда я вернусь в Россию, вы получите в моем лице прекрасный канал для передачи нужной вам информации и дезинформации во Францию.
— Да, интересный вариант… А почему не хотите сыграть роль вольнодумца, одержимого идеей «борьбы с тиранией»?
— Могут просто не поверить. Сынок богатейшего фабриканта, наследник огромного состояния, и вдруг «борец с тиранией»? Там ведь обязательно наведут обо мне справки, прежде чем начать серьезный разговор. Или не захотят иметь со мной дело в долгосрочной перспективе. Хоть русские вольнодумцы и полезны для наших европейских «друзей», но они непредсказуемы и слабо контролируемы. Поэтому наши «друзья» вряд ли станут рассчитывать на долговременное сотрудничество с таким специфическим контингентом. Но вот как одноразовые исполнители для каких-то диверсионных акций господа вольнодумцы вполне подойдут, Когда важен только результат, а не жизнь исполнителя. Нас же интересует долговременное и плодотворное сотрудничество. А для этой цели гораздо лучше подходят не идеалисты-бессеребреники, которые могут взбрыкнуть в любой момент, а продажные циники, для которых нет ничего святого, и у которых все измеряется в деньгах. Такими гораздо легче управлять, и можно быть уверенным, что они не предадут, пока им регулярно и хорошо платят.
— Должен сказать, Юрий Александрович, немногие задумываются о таких глубинных моментах нашей деятельности… Не хотите пойти к нам на службу?
— В качестве кого, Фридрих Карлович? Я не офицер. Поэтому формально не могу быть вашим штатным сотрудником. Но вот как консультант и добровольный помощник — почему нет? Поскольку хорошо представляю, к чему могут привести разного рода революции. Во Франции до сих пор ее многие с дрожью вспоминают. И для дела будет лучше, если о моей тайной деятельности будет знать строго ограниченный круг лиц. В идеале только Вы и я. Согласны?
— Согласен… Интересный Вы человек, Юрий Александрович!
Разговор продолжался довольно долго, после чего мы расстались, определив порядок связи. Я отказался от любых контактов за границей, связанных с получением денег. Подкуп министров не предполагается, а на оперативные расходы мне и своих средств хватит. Но один момент меня все же насторожил. Бенкендорф затронул давнюю историю с нападением на ночной дороге. Его очень интересовали подробности происшествия. Судя по всему, он не верил в мою версию случившегося, но сделал вид, что поверил. А это плохой признак. Не в том плане, что у жандармов остались какие-то сомнения, а в том, что полковник их мне озвучил. Ведь мог бы и промолчать. В то же время, о ночном инциденте с подручными господина Ситникова не было сказано ни слова. Если жандармы меня пасут, то такое вряд ли прошло бы мимо их внимания. Создалось впечатление, что мне мягко намекнули — мы знаем о тебе все, но пока ты соблюдаешь правила игры, тебя не тронут. Так ли это, или это всего лишь мои подозрения, осталось неясным. Поглядим, что дальше вылезет. Во всяком случае, пока что никаких претензий со стороны охранителей престола ко мне нет. И там всерьез рассчитывают на меня, как на своего агента для работы на территории вероятного противника. Да-да, вы не ослышались. Я теперь тайный агент Отдельного корпуса жандармов. Если об этом узнают наши либералы, или аристократы, мне руки никто не подаст. Но я ведь об этом на всех углах кричать не буду. А поскольку из своего жизненного опыта хорошо знаю, к чему приводит такое неприятие спецслужб обществом, сам бы зачистил некоторых его наиболее оголтелых представителей. Но время для этого еще не пришло. Чувствую, во время Крымской войны и после ее окончания жандармам придется хорошо потрудиться. А я им помогу в меру сил и возможностей. Все же этот мир несколько отличается от моего, поэтому сейчас еще нельзя с уверенностью сказать, кто как себя поведет. А вот война сразу покажет, «кто есть ху». Тогда и займемся чисткой авгиевых конюшен.