Неважно, чёрное белье или белое.
Если надевает их один и тот же человек – то и результат один и тот же.
Тёмно-чёрный, прилегающий к телу Ханекавы, был столь серьёзными, чистым, невинным – он ослеплял.
Я и Цукихи должны запомнить, что эротичность, серьёзность, чистота и непорочность могут сосуществовать. Такой цвет существует.
И даже такой человек существует.
И брату, и сестре стоит поразмыслить об этом.
В тот раз мы перешли с темы трусиков на тему Ханекавы благодаря её огромному разнообразию прекрасного белья. На весенних каникулах мне дважды, трижды, много раз выпадал шанс увидеть его. Но теперь ты позволила себе надеть чёрные, Ханекава Цубаса.
О боже – несомненно, пугающая девушка.
– Вообще-то, я твёрдо уверена, что это тебя стоит бояться, – невероятно холодно сказала Ханекава, совладавшая с собой, мне, всё ещё валявшемуся на земле. – Старшеклассник, а до сих пор юбки задираешь… чем ты думаешь, Арараги-кун?
Ау-у-у-у.
Она на меня разозлилась.
Если меня прямолинейно ругать, я, как ни странно, лишаюсь дара речи.
Если бы мне пришлось озвучивать свои мысли, я бы сказал, что я ни о чём не думал.
Да что за чушь я творю.
Задираю юбки.
Сейчас даже младшеклассники этим не балуются.
– Хай, Ханекава
– Понятно. Хватайся, – сказала Ханекава, протянув мне руку.
Хоть я и лежал на земле, со мной всё было в порядке, так что если бы даже она не протянула мне руку, я всё равно мог подняться сам. Но принять помощь Ханекавы всегда приятно.
Я ухватился за её руку.
И встал.
– …
Что это было?
Когда я схватился за неё, соединил нашу плоть, моё сердце забилось чаще. Из-за моего состояния?
Не понимаю.
– Ты добр, Арараги-кун. – сказала Ханекава.
С улыбкой.
С улыбкой, наполовину скрытой повязкой.
– Ты добр, и ты хороший человек.
– …
Что мне ответить?
Её улыбка меня пугала.
Честное слово, пугала.
То, что Ханекава могла улыбаться даже в таком состоянии, заставило меня понять разницу между ней и балбесом вроде меня.
Разница не в странности.
Больше похоже на трепет.
Другими словами, страх.
Теперь я вспомнил, как Ошино прямо говорил, что из-за этой стороны Ханекавы «он чувствует себя неуютно».
– Мне нравится это в тебе.
Поверить не могу, что она это сказала.
Обычное поведение для Ханекавы, но – почему?
Конечно, я был рад, когда Ханекава сказала, что я ей нравлюсь, но вдруг почувствовал себя раненым.
Словно меня запугали игрушечным ножом.
Я почувствовал себя одиноким.
В самом деле, почему?
И потом Ханекава предложила:
– Прогуляемся немного.
Она попросила, и, не дожидаясь ответа, пошла.
Она была в замешательстве, но не колебалась. Я взял свой велосипед и, держа его за рукоятку, быстро догнал девушку.
Поравнялся с ней.
Я слышал, что этикет обязывает мужчину идти по обочине, однако в нашем случае, я бы оказался слева от неё, и из-за этого я пошёл справа.
Конечно, если машина влетит на тротуар, я бы мог защитить Ханекаву своим телом. Но я подумал, что Ханекаве не понравится, если я буду идти слева.
Она не хотела, чтобы я стоял со стороны повязки.
Так я подумал.
– Ханекава.
Теперь, когда мы поравнялись, я рискнул осторожно нарушить молчание.
– Ты куда-то шла?
– Хм? Хм, – ответила Ханекава. – Да нет. Выходные – прогулочные дни, так что я просто гуляла, чтобы убить время.
– Ладно, но куда-то же ты шла?
– Нет. Никуда не шла.
– …
– Не то чтобы я могла куда-то пойти.
– …
– Я не могу никуда пойти.
После этого Ханекава задала свой вопрос:
– Арараги-кун, у тебя есть сёстры?
Не похоже, что она просто так сменила тему.
– Кажется, ты говорил что-то такое на весенних каникулах.
– А…
Ты правильно запомнила – хотя я не думаю, что этим стоит восхищаться.
Её память хороша настолько, что её можно сравнить с компьютером. Неудивительно, если она помнит все наши беседы до этого момента.
А я помню всё её белье, которое видел до этого момента!
– Арараги-кун, ты ни о чём странном не думаешь?
– Вовсе нет.
Очистившись от подозрений…
– Да, у меня есть сёстры, – ответил я.
…забросил удочку. Думая, почему Ханекава заинтересовалась ими.
– Две сестры, существование которых ничем не оправдано.
– Не оправдано, говоришь.
Ханекава улыбалась так, будто дразнила меня. «Нет, правда», – я попытался убедить её в своей серьёзности. Будет жаль, если она подумает, что я так говорю из-за скрытого смущения.
Я не цундере и не реверс-цундере.