– Я сам. – Сам? Сам что? Мои глаза метались от его глаз, к кружке и обратно. Боже почему даже чтобы попить чай, просто чай, мне нужно разыграть целую пьесу?! Я ужасна!
– Будешь поить меня из ложечки? – возмущенно воскликнула я.
– Если это гарантирует что ты будешь в порядке, то видимо, да.
– Это глупо! Я могу сама выпить этот чертов чай, – он молча зачерпнул жидкость крошечной ложечкой и улыбаясь поднес ее к моим губам. Я медлила.
– Нам не обязательно всегда спорить, – мягко сказал он. – Просто пей. Молча. – Молча?! Да не вопрос! Наклонилась ближе к ложке, уже готовая отхлебнуть, – Подуй, горячий! – предупредил он.
Терпкий чай, с насыщенным вкусом, он пах мятой и лимоном. Тепло разливалось по телу. Я забыла про тряску и турбулентность, паника прошла сама собой. Я была сосредоточена на движениях Сабита. Его широкая кисть изящно изгибается, блестящая серебристая ложечка, медленно погружается в прозрачную кружку с ятнарно-оранжевой жидкостью, ложка наполняется и он медленно подносит ее к моим губам.
– Еще? – тихо спрашивает он.
– Нет, спасибо! – замираю на секунду. Склоняю голову набок, – Ты это сделал специально?
– Отвлекшись на монотонное и однотипное механическое действие, паника отступила, ты успокоилась и справилась без лекарства. – он был доволен собой, даже кажется грудь выпятил, как петух.
– Думаешь, самый умный? Читаешь меня как раскрытую книгу?
– Не понимаю твоего гнева и негодования! – послушайте только его.
– Гнева нет и негодования тоже. Только интерес, – как можно безразличней уточнила я.
– И в чем он заключается?
– Насколько ты расчетлив и как далеко готов зайти!
– Это не был расчет, – кажется с выдержкой у него точно проблемы. Между бровями вздулась вена.
– Жест доброй воли? – уточняла я дальше.
– У тебя предвзятое мнение обо мне. Почему? – он опять пытается затянуть меня в разговор.
– Мы вроде договаривались что нам не о чем говорить!?
– Не уходи от ответа. – настаивал Сабит, все еще сидя рядом со мной. – Ты можешь ответить? – он ждет, а я сама с собой спорю. Могу я ответить? Могу! Хочу ли? Нет. Хотя нет, не категоричное.
– Ты сказал, – повернувшись к нему лицом и вздохнув, все же вступила с ним в диалог. – Что я только условие договора, который ты должен выполнить. Я обременение которое теперь тебе тащить на себе, жертвуя своими интересами…
– То что ты мастер подслушивать, и слышать информацию совсем не предназначенную для твоих ушей, это я уже понял. – перебил меня Сабит. – И мы сново возвращаемся с того с чего начали. Каждый судит по тому что видит глазами.
– Значит если бы я была рядом, в момент твоей отповеди Али, ты говорил бы другое? Выходит, ты еще и первоклассный лгун!
– Еще и лгун? И кем же я еще являюсь в твоих глазах? – он задает вопросы, на которое не хочет знать ответов. Я пожала плечами.
– Никем! – через секунду я пожалела о сказанном. Сабит резко поднялся на ноги. Испугавшись его стремительности поджала ноги к животу, зажмурилась и вся скукожилась. У меня быстрая отточенная реакция. Я же говорю хорошие учителя! Но вокруг ничего не происходило. Открыла один глаз. Сабит навис надо мной.
– Думала я ударю? – зло бросил он.
Мой язык прилип к небу, я не знала что сказать и как себя вести. Он смерил меня внимательным взглядом и ушел. Ничего не сказав и не сделав, просто ушел.
Из глубины салона я услышала глухие звуки напоминающие удары. Сорвавшись с места, двинулась на звук. Испугавшись что за мою глупость и длинный язык, расплачивается стюардесса, я костерила себя на чем свет стоит. Ведь я знаю этих людей, я знаю их методы устрашения и подчинения. Так почем же продолжаю так бестолково подставлять всех вокруг? Проскочив коридорчик с несколькими дверями, углубилась в даль салона и уткнулась в дверь, откуда и доносился шум. Несмело постучала. После стука удары стали резче и громче. Сглотнула слишком обильно собирающуюся слюну и все же открыла дверь.
Комната, с белым пушистым ковролином, обшитые деревом стены, давали ощущение уюта и тепла, огромная кровать со множеством подушек стояла в центре комнаты, свет был приглушенный и приятный глазу. Яростные поколачивания разлетались гулко по красивой спальне, я готовила себя к неприятному зрелищу. Нельзя вздрагивать или кричать, нужно оставаться спокойной и не выказывать страха или охватывающего меня сейчас ледяного ужаса. Я уговаривала себя не трястись, я приказывала своим ногам идти. Ведь то что происходит с юной девушкой, только моя вина.