– Я Халиф Улубей Сабит Йылдырым, омываю тебя Талие Халиф Улубей Йылдырым и говорю словами Махата. Если человек очищен от грехов крещением, но путешествуя по пыльным дорогам жизни запачкал свои ноги, то ему нет нужды в покаяние для установления завета с Махатом, а достаточно совершить ногоомовение. Смирение и есть прощение. Махат благословил наш путь с тобой и дарит нам с тобой одну жизнь на двоих! – Нурса промокнула платочком выступившие слезы.
Вымыв мои ноги, он вытер их полотенцем что было на его голове. Повернув мои ладони вверх Сабит застелил их тем же полотенцем. Нагнувшись к ванночке он умыл свое лицо и вымыл руки.
–Все твои грехи, мои грехи. Все твои ошибки, мои ошибки. Все твои враги, мои враги. Все твои печали мои печали. Все твои мучения только мои мучения. Все твои стрелы только мои стрелы. Махат защити и благослови эту женщину. Береги ее, как берег меня столько лет. Она моя жизнь и надежда. – закончив омовения, он поднялся на ноги. Вода стекала по его бровям и капельками замерла на длинных черных, вода блестела как драгоценные камни.
– Милая, – отвлекла меня Нурса тихим шепотом. Оторвала от созерцания прекрасного. Сейчас я на него посмотрела так же как в охотничьем домике. Красивый, статный, недосягаемый, – Ты должна протереть руки и лицо.
Сабит не шевелился. Приблизившись к нему я видела маленькие коричневые крапинки в его светло-голубых глазах. Я не торопилась, промакивая лицо и руки белой тканью.
– Я вас благословляю! – торжественно громко сказал, как теперь я поняла священник. Мы вздрогнули и я вернулась в кресло, подобрав под себя ноги.
– Теперь трапеза. После, 3 дня голодная диета. Разрешаю яблочный чай с корицей и медом. Неделя в общих покоях. Омовения каждый вечер.
Священник сообщал это нелепые правила, слишком суровым голосом. Если мы их нарушим? Что произойдет? Меня признают грешницей и выгонят из этого дома? Или Сабит не сможет на мне жениться? Что будет? Я оставила эти вопросы при себе. Задавать их сейчас глупо и неуместно. Но я спрошу.
– Господин, – старик положил правую руку в область своего сердца, а левую на сердце Сабита, – я вас поздравляю. Мы так долго этого ждали. В храмах идут службы о вашем благоденствии. Берегите ее и будьте счастливы! – Сабит повторил движения священника.
– Да будет так! – ответил он мужчине.
Нурса поздравила нас и ушла, закрыв за собой плотно двери.
– Мог предупредить, что мне нужно что-то сделать, я выглядела идиоткой! – встав на ноги и собираясь в уборную туда я не добралась. Сабит толкнул меня в плечо и я плюхнулась обратно.
– Тебе нельзя сегодня вставать на ноги!
– Почему?
– Прочитав молитву и омыв тебя, я очистил нас с тобой от прежних грехов и ошибок, и попросил Махат дать нам возможность начать все сначала. Начать нашу жизнь чистыми, такими какими мы приходим в этот мир, когда рождаемся. Ты, ключевая фигура всего происходящего. Ты сосуд в котором живет жизнь. Ты моя опора, ты моя бухта.
Я сидела и слушала, если бы могла пускать слюни как собака, уверена они текли бы сейчас до пупка. Любой человек изголодавшийся по дому, по теплоте, по заботе, просто по приятному поддерживающему, вдохновляющему слову, поверил бы. Вы скажите, что я совершала одну и ту же ошибку? Конечно! И наверное поверю, ведь он был так убедителен эти несколько дней, так настойчив и тверд в своих словах. Меня вознесли к небу и сделали важным и необходимым элементом чьей-то жизни. Энергетика Сабита пульсировала вокруг меня, он смотрел на меня не моргая веря во все, что сейчас происходило. Мне сказали что я нужна. Я внезапно стала особенной и значимой. Обо мне хотят заботиться. У меня требуют этого позволения, беспокоиться за меня. Мне говорят, что мои желания важны. Черт! Да тут не только голова закружиться, от такой перспективы. Несомненно глупо, верить в это все, но чертовски приятно побыть такой персоной, пусть и не долго.
– А если я захочу в туалет? – после всех восхвалений моего начала, и моей значимости, я задала самый идиотский вопрос. Я видела как Сабит ухмыльнулся.
– И даже если захочешь в туалет, – он приставил рядом с креслом, пуфик и уселся на него.
– Мы чего то ждем?