Руки Сабита впились в мои бедра. Сквозь плотную ткань платья, я ощущала боль там где его пальцы давили с удвоенной силой. Он словно боялся, что я сейчас исчезну. Он укусил меня за губу и я не смогла проглотить стон наслаждения от острой боли, кольнувшей меня в животе. Все мое тело превратилось в оголенный провод, по которому каждую секунды бежали болезненные электрические разряды. Вцепившись в ворот рубахи Сабита, я притянула его ближе и он так же не сдержал стон.
Неожиданно нашу страстную сцену прервали стуком в дверь и шумно открывшейся дверью. Сабит оторвался от меня повернувшись в сторону нарушителя спокойствия. Он резко закрыл меня от вошедшего или его от меня. Повисла странная неудобная тишина. Извернувшись в его руках я все же смогла выглянуть из-за его спины. Измира была бледна и на меня даже не смотрела.
– Тали, – позвал меня Сабит. Встав на ноги я не дала им возможности оказаться в неудобном положении.
– Кажется, у тебя поздняя встреча, – отметила я отступив от тянувшейся ко мне руки Сабита.
– Тали, – опять позвал он меня и я не хотела слышать столько нежности в его голосе. Сморщившись отступила еще на шаг, мотнув головой, на его нечитаемый взгляд направленный мне в душу. Как гадко, на душе. Как мерзко. Пытаться играть с ним в игры, где он был профи, он в них играл когда я еще читала сказки про принцесс и драконов.
– Не буду мешать. Кстати, – посмотрев в глаза Измире отметила я, – отличный цвет помады. Кажется, сегодня утром, ты оставила ее след на губах Вашего Господина.
Сабит попытался шагнуть в мою сторону, но Измира не позволила, подойдя ближе к нему и положив красивую, изящную руку на его плечо. Я хмыкнула и даже смогла улыбнуться. Развернулась и оказавшись в кабинете Сабита, забрала из сейфа томик Шекспира и фотографии, все это принадлежало только мне и только я могла всем этим обладать. К моему большому удивлению я смогла отыскать спальню Сабита и спрятав украденное из сейфа, расхаживала по спальне ругая себя за несдержанность. Я второй раз пытаюсь вывести его за грани и сегодня он не стал сдерживать себя. Испуг забирался мне под кожу выпуская иголки и шипы. Шквал эмоций испытанных мной когда он смотрел на меня и после, когда с дикой яростью прижимал к столу мне понравился. Торжество бушевало во мне от понимания, что у меня есть все же что-то, от чего Сабит не хочет отказываться. И это сладкое чувство победы затмевало разумные мысли и притупляя привычные мне осторожность и недоверчивость.
Устав размышлять и забивать голову пустыми думами, сползла с кровати и вышла на балкон, надеясь, что шум моря меня спасет. Накрапывал мелкий холодный дождь, с моря натягивало серые, почти черные тучи, периодически освещаемые сине-белым светом молний. Море волновалось и пенилось, с шумом ударяясь о каменные стены дома. Погода под стать моей тревоге, гнездящийся внутри меня и устраивающийся на мягкий насест. Что меня тревожит? Откуда это зудящее беспокойство? Эта спальня с тяжелыми запахами розы и мускуса душила меня, и я не выдержав ожидания Сабита ушла в архив. Нет прямых ответов от Сабита, я найду их сама.
Найдя книги с обрядами и легендами, я принялась изучать тексты и старые писания. Как ни странно, но через пару часов нужная легенда или описание обряда, который совершил Сабит, я нашла. И не скажу, что меня это обрадовало.
Когда-то давно браки королевских особ заключались иначе. Родители подбирали подходящую девушки и привозили ее в дом сына, когда для девушки наступал подходящий возраст. Начало обряда было основано на том, что будущие муж и жена совершенно незнакомы. И к крепким отношениям, безоговорочному доверию приходили вместе, узнавая друг друга постепенно.
Это и была основа крепкого брака. Они учились идти на компромиссы, подстраиваться под человека. Учились понимать и принимать привычки и тонкости характера. Омовение ног было одним из первых действий, где мужчина открыто касался кожи избранницы. Так девушка привыкала к рукам мужчины, а мужчина учился смирению, уважение и терпению. Будущие молодожены поили друг друга чаем, держа тело в голоде от пищи земной, но насыщаясь пищей духовной. Это прививало кротость и повиновение. Длительность обряда с омовениями, чаепитиями и голодовкой устанавливал мужчина.