Докурив трубку, Ханг сбросил резко маску, кинув со всей силы на пол. Произошел взрыв, который превратился в сгусток дыма. Эта дымка… Тогда в лесу на нас напали тени… Нет, это были не самоуправляемые силуэты. Запах и структура дыма Ханга идентичны той дымке. Теперь-то все становится на свои места.
Опять тьма заполонила взор. Сколько можно?
По коже пробежал ледяной ветер, который одновременно обжигал каждую клетку. В голове с нарастанием усиливались голоса, точнее отголоски, тех ужасных событий, которые являлись как-раз тьмой в моем сердце. Ханг думает устранить нас с помощью самобичевания и ошибок прошлого, чтобы руки не пачкать. Да, разумеется, кроме самого себя никто не сможет разрушить психику. От психики зависит эмоциональные составляющие. А от эмоций зависит восприятие того, насколько ты жив.
Плохие воспоминания – это самые глубокие раны, которые отпечатываются не только в человеческой памяти и сознании, но и в сердце и душе. Самое драгоценное воспоминание тоже может стать ядом: мы привыкли сравнивать жизнь, которая раньше была и которая есть. Когда настоящая жизнь кажется несносной, то в голове всплывает картина, где все раньше было хорошо. Как цинично, но так по-живому. Не будь люди людьми, то мир был бы слишком идеальным. Именно наши пороки и шрамы на сердце создают уникальность и неповторимость каждого. Думаю, что страхи и плохие качества делают нас сильнее. И главное – умение направить зло и негатив во благо. Это помогает рассеевать тьму, которая не позволяет пройти к просвету.
Это я поняла только тогда, когда на месте СИРИУСа в ледяном водовороте увидела возлюбленного, который дал пищу для размышления. Только отчаяние может перебить отчаяние. Однако, частичка надежды вытащила меня из капкана, в который сама и загнала себя.
– Мама, где ты? – послышался детский отчаянный голос в сумраке.
Мрак неожиданно рассеялся, перенеся меня в темную комнату с прогнившими деревянными полами, разодранными обоями, которые выцвели со временем. Окно было забито деревянными досками, которые загораживали лоскутки штор. Небольшой и слабый луч старался пробиться через доски, то и дело выглядывая то из одной щели, то из другой, падая на кровать, которая единственная стояла в комнате. Белое одеяло свисало с матраса, собирая всю влагу в себя и зарастая постепенно плесенью. Молчание и пустоту прервал детский всхлип. Быстро переведя взгляд в левый угол комнаты, я потянулась за мечом. Однако, его не было на месте… Сердце стало сильно и быстро стучать, а руки прорываться холодным потом. Я без мечей просто не смогу победить врага…!
– Мама, ты где? – опять спросил детский голос в левом углу, который доносился из тьмы. Именно тот угол был самым неосвещенным и мрачным. Почему мне так страшно?
Послышался шорох и грустный вздох. И всхлипывания. Внезапно, из тьмы выглянула маленькая босая ножка, которая была перепачкана грязью. Постепенно на свет вышла маленькая девочка лет пяти с длинными каштановыми волосами, в белой изорванной ночнушке, покрытой пылью. В левой руке она держала плюшевого мишку, у которого был один глаз. На шее игрушки висело что-то, похожее на медальон. Девочка вопросительно посмотрела на меня большими зелеными глазами и с надеждой спросила:
– Тетя пришла забрать меня отсюда?
Подумав минуту, я кивнула и протянула руку, стараясь улыбнуться, однако, чувство страха только усилилось. Кончики пальцев нерешительно коснулись ручки незнакомки, почувствовав холод тела ребенка.
Присев на корточки, я аккуратно спросила:
– Почему ты такая холодная? Замерзла? Почему ты находишься одна в таком месте?
– Жду маму. И хочу пить. – чуть хрипловатым голосом произнесла девочка, слабо открывая глаза. Через мгновение малышка потеряла сознание, начав медленно падать. Не дав ребенку упасть на хрупкий и мокрый пол, я схватила девочку и обняла, придержав за голову. Боже, да, ребенок насквозь промок и замерз. Даже показалось, что ребенок не дышит.
– И где же твоя мама ходит?! – пытаясь согреть девочку, гневно спросила я.
Малышка хмыкнула и прильнула к шее.
– Вообще-то ее нет – равнодушным тоном сказала она, обхватив шею.
– Мама умерла…? – виновато спросила я.
– Нет. У меня вообще нет мамы. – скользя холодным дыханием по коже моей, сказала незнакомка. Ответ поставил в тупик. Совсем не поняла, что девочка имела в виду… Тогда, поняв, что я туплю, малышка отодвинулась и посмотрела прямо в глаза. Но внимание приковал вовсе не недетский взгляд, а рот, который постепенно стал искажаться: уголки неестественно расширялись, даже можно сказать, расходились, словно швы на ткани. Рот расширился почти до конца лица, превратившись в акулью челюсть. Зубы стали острыми и большими, а язык из человеческого превратился в рептилий. В глазах горела та самая жажда крови, которая видна у монстров, в частности, у суккубов. Пока я соображала, монстр упал на пол животом, и ногами, словно кузнечик, подкинул меня воздух, заставив удариться затылком о бетон и проломить крышу. Вылетев из ветхого дома, словно пробка из-под шампанского, я посмотрела вокруг и ничего не увидела, кроме паутины и серой пелены.