После сдачи налога выдавался специальный документ, который и нужно было предъявить приемной комиссии. Исходя из выданной мне на предварительном тесте памятки, ослабленный после сдачи крови организм становился более восприимчивым к внешнему воздействию, и соответственно повышался шанс на успешное прохождении инициации. Это и являлось главной целью кровопускания, а может быть банальная жадность — ведь с новоявленных магов налоги уже не брали, это негативно сказывалось на их развитии.
Закутавшись в украденный у покойного Мейстора дождевик, я стал спускаться вниз по лестнице и невольно прислушался к идущему за стеной разговору — обсуждали наши с Бринером вчерашние приключения.
— Представляешь, стали разбирать завалы сгоревшего дома — обнаружили чугунный люк, а под ним ящик с сотней черных сангвиний! — вещал очередной тучный мужик, развалившийся на смятых простынях.
— Тайная канцелярия очень заинтересовалась этой находкой. Говорят дело открыли, будут искать откуда такое чудо взялось.
— Еще бы, — фыркнула девушка.
— Это же население целого поселка до смерти замучили! Таких тварей нужно заживо демонам скармливать! — выпалила она, на миг оторвавшись от полировки его орудия.
Вот как, оказывается Мейстор смог уберечь от меня одну тайну. Впрочем, толку от этих кристаллов мне всё равно никакого — так просто их не продашь, нужны связи. Конечно можно было выйти на старые контакты Агеона, но сомневаюсь, что меня приняли бы всерьез… Скорее бы просто порешили — на всякий случай.
Осторожно выбравшись из квартиры, я проверил переулок — он был пуст. Стараясь держать лицо закрытым, я пересек пару улиц и оказался на остановке омнибусов. Добираться до Налогового Приказа на общественном транспорте было самым безопасным решением. Частным извозчикам я не доверял — Мясник наверняка распространил среди них мои приметы и пообещал награду за информацию.
Едва я присел на лавку, как в начале улицы раздался жуткий грохот. Я невольно повернул голову, желая выяснить, что там происходит. К остановке приближалось чудовище, похожее на свалку строительных отходов, погруженных на железнодорожную платформу. Собранное из дерева, стекла и металла, оснащенное паровым котлом и кучей труб, оно выглядело просто ужасающе. Окна и двери, будто бы в случайных местах, множество парящих труб, торчащих под немыслимыми углами и шесть огромных металлических колес, громыхающие по брусчатке и заставляющие всех прохожих болезненно морщиться. Неужели нельзя было оклеить ободы каучуком, как это делают на мобилях? Хотя…при такой массе он сотрется на первом же километре… Еще больше атмосферы добавляли непрекращающиеся шум и лязг от механических деталей, пар, вырывающийся из котла и ехидная, заплывавшая жиром морда на месте шофера. Почему-то больше всего меня удивила именно она. Такое чувство, что в водительский отсек шофера запихнули прямо на заводе, объяснить иначе, как такая туша умудрилась проникнуть внутрь через небольшую дверцу, было невозможно.
Я еще раз осмотрел приближающего кадавра: честное слово, на месте Императора, принявшего это убожище к массовому производству, я бы лучше отрубил руки спроектировавшим его инженерам!
Омнибус издал длинный протяжный гудок и остановился возле меня. Я запрыгнул на металлическую подножку и вошел внутрь его дрожащего чрева. Где-то внутри басовито гудел мощный движитель. Для того чтобы сдвинуть с места эдакую махину одного мелкого беса было недостаточно, а более крупного или, не дай Святой Рорис, разумного демона, помещать в кристалл боялись. Вот и приходилось совмещать в одном устройстве магию и технику. Постоянно раздражаемый мелкий неразумный демон, нагревал воду в котле, а уже та заставляла работать движитель.
Зайдя внутрь, я протянул 20 багряных капель кондуктору и устроившись на свободном месте, принялся разглядывать проплывающие за окном пейзажи. Мы ехали по совершенно чудесному маршруту: мусорные свалки, живописные развалины, дикие запущенные парки, серые промышленные зоны и бедные рабочие кварталы. Сразу вспомнились слова одного известного чиновника: работающий человек не должен быть бедным! Однако здесь это правило не работало. Работающие по 12 часов в день пролетарии ютились в жалких убогих лачугах. Мимо меня проплывали двух-трехэтажные кирпичные и деревянные бараки, стыдливо прячущиеся в густой зелени деревьев. Их фасады были густо облеплены мхом и вьюном, казалось удали эту растительность — и здания мигом рассыплются на обломки.