Часть 1. Попала. Глава 1
От автора. Уважаемые читатели. Данная история – отредактированная версия книги “Некромантия. Практическое пособие”. Если мы еще не знакомы – прошу любить. Если знакомы – тем более :)
• • •
Я ревела белугой, выла гарпией, орала мартовской кошкой. Рулады носились в воздухе, придавая ночи ни с чем не сравнимый колорит панихиды и легкий оттенок жути.
— Ну как это чудное создание может исторгать из себя такие на диво поганые звуки, — умилялась Тоха, кормилица и нянька по совместительству, когда слушала мой очередной урок по вокалу.
Способностей к пению у меня отродясь не водилось, но папе было виднее. Он же папа, ведьмак, второй советник в магистрате и вообще важный тип. Поэтому образование я получала всестороннее.
У папы железный характер, разные глаза и выразительные, подвижные брови. Стоит мне накосячить, они тут же приходят в движение. Особенно левая. Зато правый глаз, серый, более строгий, чем зеленоватый второй.
Именно строгим серым глазом папа на меня смотрел, когда я поступила на некромантию. Смотрел и бровью шевелил угрожающе. Жаль, что не послушалась и не забрала документы. Четыре курса позади, впереди практика и никаких перспектив, кроме замужества.
Выла я… пела, глядя на луну. Она болталась высоко над кладбищем, желтая, как блин, а я устроилась в колючих, но ароматных шиповниковых кустах. Исполнялся нашумевший в магнете хит бойз-бенда «Черепки».
— И молода-а-а-а не узна-а-а-ет, какой у нага был…
На этой интригующей ноте меня с нездешней силой выволокло из кустов, не щадя ни моих голых рук, ни самолюбия. Нездешняя сила была представлена в образе злющего длинноволосого мужика с мятой физиономией, на которой трогательно отпечатались ручка, пара скрепок и монета в один чар.
— … … …, — ознакомившись с добытым, сообщили мне.
Я, конечно, знала, что не все впадают в благоговейный трепет от моей особы, однако чтоб вот так?.. Ни одного печатного слова?
Да, я была слегка не в форме. Модное платье цвета глубокий черный и туфли на шпильке — не самая удобная одежда, чтобы по шиповникам петь. Но даже девица с листьями в волосах и размазанной по вчерашнему лицу косметикой имеет право хотя бы на приличные предлоги в свой адрес.
Тем временем красноречивый, плотненько держа меня за загривок, выудил из кармана мятого черного балахона магфон, рявкнул в него: «Забирайте», вытряхнул из рукава наручники и, перекрыв пути к отступлению своим туловищем, отработанным движением зафиксировал меня за ограду. В пониже спины интригующе уперлось что-то продолговатое. А потом завибрировало.
— Ой, — сказала я, загадочно кося глазом через плечо, — у вас там шевелится.
Патлатый оставил мой тыл, добыл из глубин еще один магфон, который окрасил его лицо в романтично-голубой. Побуравив устройство припухшим глазом (вторым он за мной наблюдал), добавил из непечатного, посмотрел уже двумя глазами и вздохнул так, что я сразу устыдилась. На всякий случай.
А потом он меня отстегнул, скучно и буднично. Даже прижиматься не стал, как в первый раз. Не то чтобы я расстроилась, но вдвоем было теплее. Ночка бодрящая, а я вся в вырезах и разрезах.
Пока я мечтала о тепле, покинувшие ограду наручники щелкнули на моих запястьях. А любитель экзотического слова настойчиво подтолкнул меня в сторону от шиповника, где в тени кладбищенских ворот притулилась старая, как мир, колымага.
Тьма! Да у нее колеса!
— Не-не-не, я в это не полезу. Сами убивайтесь.
На меня укоризненно и устало поглядели. Оба глаза по очереди. Я в очередной раз устыдилась и промямлила про оставленное в кустах добро: сумку, магфон, а также позор всей жизни — направление на практику. Именно из-за этой треклятой бумажки я оказалась в кустах у кладбища, а не упивалась радостным окончанием сессии вместе с однокурсниками.
Но раз уж судьба прокатиться в гробу, не помешает по канону предаться воспоминаниям о лучших годах...
— Есть такая профессия — мертвое поднимать, — вдохновенно вещал с кафедры лектор, и я вдохновлялась, но с каждым словом всё меньше и меньше.
До меня потихоньку начало доходить, во что я ввязалась, но фамильное упрямство и личная дурь мешали признать неправоту, покаяться перед папой и уйти в закат. Или хотя бы на другой факультет перевестись.