В первый месяц массовая миграция с некрофака, как между собой называли студенты факультет некромантии и нежитиеведения, являлась делом обычным. Потому деканы других непопулярных факультетов — «Рунология и ритуалы» и «Бытовая магия» — готовились ловить разбегающихся недонекромантов.
Я никуда не сбежала. Но весь первый курс ходила удивленная и недоумевающая от количества вываленного на мою бедную голову гранита знаний. Пока только теоретических, до практики было как до Штиверии пешком. И было непонятно… много чего.
Где романтика тихих ночных кладбищ на изломе лета под бархатным небом в росчерках падающих звезд? Где волнующая песня гарпии над разоренным склепом в глухой деревенской тьмутаракани, отдающаяся мурашечной вибрацией в каждой клеточке тела? Где загадочные пыльные подземелья, полные скелетов и томящихся от тоски одиноких призраков, готовых поведать о тайнах и сокровищах столетней давности? И где, наконец, томные бледные юноши в черных одеждах и нездешней печалью во взглядах?
Юноши всё-таки были, что несколько примирило меня с происходящим. И продолжало примирять все четыре курса.
О, Стефен, темноглазый стервь, выевший кусок сердца, годовой запас нервных клеток и полкило мозга заумными теориями. Зато, когда его удавалось заткнуть, а делала я это исключительно поцелуями, оторваться было невозможно. Жаль, что то же самое делали еще две-три мои сокурсницы, одна с курса постарше и помощница преподавателя с кафедры философии смерти.
Узнала я об активной общественной жизни своего харизматичного возлюбленного не то чтобы быстро, но и недостаточно поздно, чтобы переживать о напрочь загубленной репутации.
Потом мне не так везло на романы. Поэтому к четвертому курсу мне всё еще можно было честно зваться девицей не только по внешнему виду, но и с папиной точки зрения на мораль.
Отсутствие бурной личной жизни не слишком влияло на качество обучения, но и в отстающих я не была. Так, середнячок. Камнем преткновения являлся один из профильных предметов.
Некромантия — любовь и боль. Все четыре курса я неизменно валила экзамен и неизменно пересдавала его с третьего раза. То есть начинала со своей подгруппой, а продолжала сдавать уже с двумя другими.
От этого по факультету ходили хохмы, что меня на самом деле трое. Вариант первый — близнецы, вариант второй — я и два голема, вариант третий — меня вообще нет, я просто посмертная сущность бродячего типа с незаконченным делом.
Но не всё было так плохо. Начертание знаков и фигур у меня шло прекрасно. Глазомер хороший, в отличие от голоса, которого нет. Еще нежитиеведение, тоже, кстати, профильный предмет. По трансформации не-мёртвого было «отлично», а по философии смерти вообще автомат.
И вот на мой уверенно синий диплом могильной плитой легло направление на практику в один из участков Магнадзора. Даже не в центральный! Теперь мне три месяца придется доказывать, что я, Митика Лукреция Ливиу, практически выпускница Нодлутской Академии Магии (НАМ) факультета некромантии и нежитиеведения, имею право называться некромантом-практиком и вести самостоятельную деятельность по призыву, упокоению и обезвреживанию мёртвого, не-мёртвого и не-живого. А без этого не видать мне диплома, как каменному троллю рассвета.
Глава 2.
Вернемся к нашим баранам. Вернее, к тому, который запинал мое уже порядком подостывшее тело в свой реликтовый колыван.
Цветом к этому времени я напоминала не слишком свежее пособие по некроанатомии, а зубами стучала не хуже голодного гуля. И поскуливала. Правда, не от холода, а от жалости к себе любимой и нелегкой своей судьбе, теперь запятнанной не только позорным распределением, но и предстоящей ночевкой в отделении.
— Дяденька магнад! — с чувством заныла я.
Плечи пленителя под форменным балахоном дрогнули, руль дернулся, железный монстр юзом прошелся по ограждению пешеходной зоны, оставляя на столбиках и поперечинах многовековые наслоения краски.
Ввинтившийся в уши звук потряс и ошеломил. Видимо, не только меня, так как мрачный тип дернул пару рычагов, и мы встали. Резко.