Я по инерции унеслась вперед и ткнулась носом прямо в оттопыренный локоть лежащей на рычаге руки.
— Глядь! — одновременно выдали мы и уставились друг на друга, поразившись внезапному единодушию.
— А может, вы меня домой отпустите? — немного гнусаво проговорила я, прижимая побитое. — Раз уж мы стали так близки?
— С какой стати? — ошеломил меня собеседник, выдав членораздельную фразу, причем всю из приличных слов.
Я забыла, что хотела сказать, и ответила, как всегда.
— Я больше не буду.
— Хорошо, — согласился надзоровец, и я прилегла. Даже папе не всегда удавалось заткнуть меня одним словом. Причем так качественно, что я молчала всю дорогу.
Молчала, когда меня добыли из недр катафалка. Смолчала на тычок в спину и молча прошла в дверь с загадочной табличкой «Только для». Тихо встала посреди убогой комнаты с обшарпанным столом, за которым жизнерадостный хоббит готовился вкушать поздний ужин. Или ранний завтрак.
Он ласково улыбался разложенным на салфетке вареным яйцам, четвертушке лука, ломтю черного хлеба и лежащей на нем полоске грудинки. А подняв взгляд на нас с помятым типом, вообще засиял. И заржал конём.
— Холин! — хохотал хоббит, смахивая слезы с пухлых щек, — а тебя когда в отдел нравственности перевели? И что это за синица в руках?!
Я, может, и замерзла, но не до такого же состояния! Синицами на некрофаке традиционно звался только что выуженный из морозильника практический материал не первой свежести, имеющий непередаваемый синеватый оттенок.
— Гарпия, — невозмутимо ответил за моей спиной конвоир, — заявка 27-2а, класс опасности, — меня смерили припухшими глазами в обрамлении темных кругов дивной глубины, — четвертый.
— Какой четвертый! Гарпии — максимум второй, и то матерые, лет по 15! — встряла я. Экзамены были недавно, и некое количество знаний все еще болталось у меня в голове.
— Умная? — предвкушающе поинтересовался поименованный Холином родич панды.
— Нет, — поспешила исправиться я.
На меня посмотрели, как на убогую, и снова обласкали вниманием хоббита.
— Подхолмс, хватит жрать, оформляй.
— Сам оформи, — дежурный, набив рот едой, подтолкнул к краю стола внушительную тетрадь.
— Пышко, не наглей, хватит того, что я ее сюда волок.
— Так… А зачем волок? Мог бы там же на свободу и выпустить, — пробухтел хоббит, однако за тетрадку взялся. — Та-а-ак… 27-2а…
Перо в пухлой руке служителя добра и справедливости мерзко скребло по бумаге, вызывая непроизвольные лицевые конвульсии что у меня, что у моего конвоира, и мы синхронно выдохнули, когда он замер над тетрадью и решил уточнить: — Так… а класс? На четвертый основание нужно.
— Видел бы ты, как она нам казенное транспортное средство отделала. Очень основательно, — на честном глазу выдал помятый и сунул под нос дежурному магфон со снимком на мониторе. И когда только успел?
Пока я изумлялась своей смертоносности, мне гостеприимно распахнули решетчатую дверцу в «отстойник» — спецпомещение для подозрительных магэлементов, изловленных служителями надзора на улицах славного Нодлута.
— Э-э, Холин, но раз гарпия, то ее надо того!
— Чего «того»? — снова синхронизировались мы с пандой. Хотя я сама наверняка та еще панда. Тушь-то растеклась. Зато смотримся органично и говорим уже хором.
— В изолятор же, для особо опасных.
— Слушайте, это всё какая-то дичь, — возмутилась я. — Давайте вы меня отпустите, и я тихонько домой пойду. До рассвета всего пара часов, а мне на пра… Надо мне.
— Действительно, Пышко, не перегибай, — заявил Холин, колданул, и меня втащило внутрь «отстойника».
Решётка зловеще щелкнула замком. Сцеживая зевоту в рукав, мой конвоир развернулся и потащился к двери в глубине помещения.
— Ты куда?
— Я умер.
— А если…
— Особенно ЕСЛИ!
Дверь закрылась, а воцарившаяся тишина похоронила мои надежды на благополучный исход.
Я огляделась, нашла в углу умывальник и, стараясь не смотреть на жуткую морду в зеркале над ним, избавилась от остатков косметики.