А когда вернулся, оказалось, что отец стал совсем другим. Раньше сильный и пышущий здоровьем, теперь он похудел, осунулся и выглядел по-настоящему старым. Ему было совершенно не интересно, что происходило с его первенцем за прошедшее десятилетие, какие трудности и приключения выпали на его долю. Единственное, что разжигало искорки в глазах верховного, — планы по захвату мира.
— Отец, одумайся! — молил Снэбьерн. — Никто не хочет этой войны. Мы прекрасно живём в своём мире.
— Мы и продолжим жить в нём, — старик потёр руки, — просто весь мир станет нашим.
— Ты не понимаешь, что делаешь! Ты сможешь захватить соседние земли, потеряв половину воинов. Но если пойдёшь войной на весь мир, тогда весь мир ополчится на нас. И всех северян просто вырежут!
— Цена высока, — самоуверенно отрезал отец, — но я готов её заплатить.
— Тогда ты безумен! — не выдержал воин. — Я освобожу тебя от этого проклятия!
Он ринулся к отцу, преодолев разделявшие их несколько шагов мгновенно. Протянул руку, готовый сорвать венец с головы. Но верховный шаман ударил длинным древком топора о каменный пол — и мечника отбросило назад, через весь зал. Он больно приложился спиной о стену. Вскочив, вновь бросился вперёд, не оставляя попыток добраться до ненавистного артефакта.
На этот раз верховный шаман не шелохнулся. Но тело мечника остановилось в нескольких шагах от него, словно муха, внезапно застрявшая в невидимой паутине. Неспособный пошевелиться, Снэбьерн мог только наблюдать, как от дальней колонны отделилась тень и двинулась к центру зала.
— Как ты смеешь, ничтожество?! Ты поднимаешь руку на верховного шамана? — громогласно вопрошал Асингтур.
— Я лишь хочу избавить свой народ от неминуемой гибели, — с трудом выговорил воин, пытаясь преодолеть силу магии. — Помоги мне! Ты же видишь, он не в себе!
— Кара за такое преступление — смерть. Тебе не уйти отсюда, предатель. — Приспешник проигнорировал его слова.
Сложные символы сплетались со словами заклинания на странном наречии, которого викинг не знал. Но он почувствовал, как накапливается зловещая сила. Глаза Асингтура налились злостью, в них блеснула жажда насилия. Когда с пальцев уже готово было сорваться заклинание, раздался тихий, отстранённый, но полный власти голос:
— Остановись.
Приспешник сделал вид, что не услышал, и завершил сотворение чар.
— Прекрати! — громче повторил Ильдвар.
Зловещие тёмные молнии потянулись от рук Асингтура к Снэбьерну. Тело мечника пронзила боль, какой он никогда не испытывал. Его словно одновременно разрывали и сдавливали — руки и ноги выкручивало, кости, казалось, вот-вот треснут. Время замедлилось, миг растянулся на вечность. Силы утекали, словно кровь сквозь пальцы из глубокой раны. Он пытался сопротивляться, старался не дать вытянуть из себя жизнь — но всё тщетно. С каждым мигом стоять становилось труднее. Ослабшие ноги уже едва держали. Волосы побелели, губы посинели, зубы начали качаться, ногти стали крошиться.
Всё прекратилось так же резко, как и началось. Обессиленный мечник грузно упал на каменный пол, не в силах держаться на ногах. Подняв взгляд, он увидел, как Ильдвар возвышается над лежащим прихвостнем. Лезвие его топора раскололо камень, остановившись на волосок от шеи Асингтура.
Глаза лежащего на полу были полны ужаса — от его надменности не осталось и следа. Перед всеми стоял лишь извивающийся червяк, готовый умолять и выполнять любые указания, лишь бы ему сохранили никчёмную жизнь.
— Ещё хоть раз ослушаешься меня — мгновенно отправишься туда, откуда нет пути назад. — Так же тихо, как и раньше, но ещё более зловеще проговорил верховный шаман.
— Прости меня, о верховный… — подобострастное лепетание оборвало лезвие секиры, упёршееся в горло. А затем, слегка полоснув кожу, высвободилось из каменного плена. Тонкая струйка крови потекла из раны, напоминая северянину, что нужно держать язык за зубами.