— Ну а я обязан жизнью этому эльфу, — указал Снэбьерн на Лазриэля. — И я, как истинный сын своего отца и как настоящий северянин, обязан выплатить ему свой долг. Я пойду с ним до тех пор, пока не отплачу жизнью за жизнь. Я дал слово, и оно нерушимо. До тех же пор, пока я не вернусь, от моего имени здесь будет действовать Ульфбран. Не подведи меня, брат.
По мере того как он говорил, возмущённый гул нарастал. А когда закончил, зал взорвался звучными голосами. Каждый старался высказать своё негодование и одновременно поддержку.
— А ты возвращайся скорее, Снежный Медведь, — похлопал друг его по плечу, и в этом жесте было что-то отеческое.
К тому времени как спутники вышли из Снежного храма, солнце уже оказалось в зените. Снегопад, не стихавший всю ночь, внезапно прекратился. Из-за туч выглянули первые лучи — робкие, но тёплые.
Остаток дня ушёл на сжигание тел, приведение в порядок полуразрушенного зала и успокаивание гудящего от захлестнувших эмоций города. Все скорбели об утрате, но каждый радовался новой надежде.
Спутники впервые за долгое время пути выспались в тепле и уюте — под крышей, на мягких кроватях. Пополнили исхудавшие запасы в мешках и с рассветом вновь двинулись в путь.
Глава XIV Соперники
Глава XIV Соперники.
Венец разума занял своё место в походном мешке, и группа без промедления двинулась в дальний путь. Экономя время, Андориус снова не повёл всех в столицу. Он знал, где находится плащ духа, и направился сразу туда, по пути рассказывая занимательную историю.
— Много веков назад Эллирион раздирала война магов. Колебания маны были столь велики, что весь мир содрогался. Катаклизмы захлестнули континент от моря до моря. Волны смывали целые города. Вулканы вырастали там, где была цветущая равнина, выжигая народы. Никто уже не помнит, с чего началась эта война, и конца ей не было видно. Ни одна из сторон не могла добиться превосходства. Вот тогда это всё и началось.
*И перед внутренним взором слушателей ожила та давняя ночь.*
Пергамент хрустнул в пальцах Архаиля — он не заметил, как сжал. Сидя в своём кабинете, он уже не перебирал свитки, а просто смотрел сквозь них, в пустоту. Рокшан снова что-то затевал — в этом он был уверен, как в том, что солнце встаёт на востоке. Тревога села под ложечку тупым холодным комком, мешая дышать. «Выяснить», — одними губами прошептал он, не услышав собственного голоса. Горло сжалось — пришлось сглатывать, прежде чем выдохнуть. Сухой, нервный, неглубокий выдох. Он был достаточно мудр, чтобы понимать: война ради войны — непростительная глупость. Но ничего не мог с собой поделать. С тех пор как разразилась война магов, ненависть к Рокшану жгла изнутри, как ядовитое зелье, разъедающее стенки желудка. Султан уже устал от их постоянных стычек и размолвок — при каждом удобном случае маги старались подставить друг друга, делая это всё изощрённее и опаснее. До открытого противостояния оставалось совсем немного, и от этой мысли у Архаиля пересыхало в горле, хотя он сидел в прохладной комнате. Он потёр ладони — они стали липкими. Оба были придворными магами и советниками Фахридина. Архаиль заведовал внешними делами — ездил вместо султана на встречи, улаживал конфликты, строил отношения с соседями. Мастер иллюзии, он справлялся с этим легко. Слишком легко. Рокшан же заведовал хозяйством, нанимал охрану, следил за войском. В свободное время пропадал в подвале при зверинце — всё чаще, всё дольше. На вопросы не отвечал, размыто улыбался и уходил, оставляя после себя запах лекарственных трав и крови. Султан не хотел слушать. «Нет проблем — значит, советник справляется». А остальное его не интересовало. Архаиль выдохнул — сухо, нервно, неглубоко. Он знал: соперник что-то затевает. И нужно было срочно выяснить — что именно. Пока не поздно. Уже поздним вечером, когда коридоры опустели, а стража лениво переговаривалась у дальних ворот, Архаиль вышел из своей комнаты. Ладони снова вспотели — пришлось вытереть их о мантию, оставляя тёмные влажные следы на ткани. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать ровно. Он двинулся в зверинец долгим извилистым путём — через боковые лестницы, пустые залы, давно заброшенные переходы. Тишина давила на уши. Каждый скрип половиц заставлял замирать и прислушиваться, каждый шорох собственной мантии казался шагами за спиной. Оттуда, набросив иллюзию пустоты, он тихонько спустился в подвал. Воздух здесь был затхлым, тяжёлым — пахло сыростью, звериными испражнениями, чем-то кислым и сладким одновременно. Он поёжился, кутаясь в мантию, но пошёл дальше. По длинному извилистому коридору, то и дело переходя от укрытия к укрытию — хотя это и не было нужно, магия его уровня заставляла случайного зрителя видеть пустой коридор. Шаги гулко отдавались от каменных стен. В дальнем конце оказалось сразу пять дверей. Первые две вели в пустые комнаты, за третьей продолжался коридор, четвёртая распахнулась в просторный зал. Архаиль замер на пороге. Внутри было холодно — по спине пробежали мурашки, волоски на руках встали дыбом. Справа прямо в стены были вмурованы клетки с разными существами — некоторые шевелились, скребли прутья, издавали приглушённые звуки. Слева — множество столов, заваленных бумагами, склянками, редкими ингредиентами и жутким на вид инструментом. От одного взгляда на стальные зажимы и иглы к горлу подступила тошнота, и он отвернулся, стараясь не смотреть в ту сторону. У дальней стены находился ещё один стол. За ним, стоя спиной ко входу, работал Рокшан. Архаиль усилил магию, сгущая вокруг себя пелену невидимости, и коснулся разума соперника, создавая завесу для его слуха. Осторожно ступая, он двинулся вдоль столов, стараясь не задеть ни один из хаотично разбросанных предметов. Рисунки, наброски, чертежи — твари с длинными щупальцами-носами, восьмирукие чудовища, огромные рыбы с ногами и полной клыков пастью. Заметки на полях: «Боится огня», «Слишком силён», «Чересчур неповоротлив», «Невосприимчив к магии». Архаиль замер у стола с особенно жутким рисунком — нечто с множеством глаз смотрело с пергамента, и от этого взгляда по коже побежали мурашки, а под ложечкой снова засосало.