«Побег? — промелькнуло в голове. — Бесполезно. Она быстрее».
Маг не стал тратить время. Освободил разум, тряхнул руками — и новая молния, собранная из последних сил, из последних крох маны, наконец ударила прямо в цель.
Кошмарная тварь уже выпустила когти, готовясь вцепиться в тело. Молния пронзила её насквозь, устремившись ввысь, и тьма, из которой было соткано тело, рассыпалась хлопьями, словно облако чёрного дыма, развеянное порывом ветра. На мгновение стало светлее — и снова тьма сомкнулась.
Перевести дух он не успел. Новая волна обжигающего страха ударила в спину, выжимая пот, проступивший по всему телу за секунду. Лазриэль резко обернулся — и замер.
На него уставилась пара огромных, пылающих красным светом глаз. В десятке шагов из земли выбиралось порождение ужаса. Голову венчали изогнутые вперёд и закрученные рога, всё тело покрывали шипы и пластины брони, которые поблёскивали в отсветах красных глаз. Тьма клубилась вокруг, перетекая по его торсу и рукам, словно живая, словно вода. Демон вытащил ногу из-под земли, грохнул копытом, поднялся выше, вытаскивая вторую. Не сводя взгляда с чужака, он шагнул навстречу — земля содрогнулась, и эльф почувствовал вибрацию даже сквозь подошвы сапог.
— Твоя цель должна придать сил, — напомнил голос артефакта. — Не забывай о ней. Ты не ради себя здесь. Ты ради них. Ради каждого эльфа в Лесном доме. Ради отца. Ради брата.
Эльф закрыл глаза на мгновение. Призвал образы из видения — горящий Лесной дом, падающих эльфов, отца, заслонившего собой стену. Вспомнил боль, которую испытывал, глядя на гибель близких — ту самую боль, которая терзала его в видениях каждую ночь, пока он не научился заменять сон медитацией. Сосредоточился на том, ради чего всё это затеял. На спасении целого народа.
Монстр приближался, сотрясая землю с каждым шагом. Но оцепенение отступало. В этот раз побороть страх оказалось легче — страх стал не врагом, а топливом, жаром, который разгонял кровь и заставлял сердце биться быстрее. Как только мышцы обрели подвижность, маг воздвиг барьер и усилил его, вливая остатки маны — жалкие крохи того, что было ещё миг назад.
Тварь нависла над ним, заслоняя даже темноту. Руки сложились в огромные кулаки, поднялись высоко над головой — и обрушились вниз. Лазриэль сжался, готовясь к удару. Но удара не последовало. Демон разбился о невидимый купол, окутав всё тягучей тьмой, медленно оседающей на землю.
Когда туман развеялся, у ног эльфа парило крохотное существо, сотканное из чёрного тумана. Оно внушало тревогу — но хотя бы не пыталось убить. Сверху рухнул такой же шар, большего размера, поглотив первый. Лазриэль отступил, споткнувшись о камень, которого не видел. Справа мелькнула тень, пронзила шар, вывернула наизнанку и, смерчем впитывая тьму, стала раскручиваться и расти.
А потом всё вокруг пришло в движение. Пространство в десятке шагов оказалось огромной пастью, усыпанной клыками размером с руку человека. Пасть захлопнулась, поглощая и чёрный клубок, и самого мага.
Тьма сжалась, пытаясь пережевать добычу. Клыки скрежетали о барьер, пожирая ману с чудовищной скоростью. Лазриэля вертело и бросало из стороны в сторону, словно в водовороте — он ударился головой, потом плечом, потом снова головой, потеряв счёт ударам. Только бесконечная выдержка и самоконтроль, выработанные годами медитаций, позволяли не потерять концентрацию. Верх постоянно менялся с низом, боль пульсировала в висках, перед глазами плыли круги, и где-то на грани сознания он слышал собственный хрип.
«Держись», — сказал он себе. — «Держись, или всё кончено. Или все кончены».
А потом он вспомнил слова артефакта. Попытался успокоиться — глубокий вдох, резкий выдох, ещё вдох — и сосредоточился на нужных образах. На отце, который учил его не бояться темноты. На брате, который своей безумной атакой показал, что даже невозможное возможно. На Элиандор, сжимающей лук с такой уверенностью, будто весь мир у неё в руках. На гноме, который, несмотря на всё, продолжал верить в него и пытался научить его тому, чему сам научился ценой потери ноги.
Всё внезапно прекратилось. Он рухнул на спину, сквозь клочья чёрной дымки. Сил не осталось — их едва хватило, чтобы заставить себя подняться и сесть. Колодец маны был наполнен лишь на четверть. Руки тряслись, в ушах звенело, перед глазами всё плыло.