По мановению повелительницы лежащие на земле ножны поднялись и полетели прямо к эльфу. Опутали его тело, разрывая одежду, царапая кожу, сплетаясь в тугие кольца. Всего эльфа с ног до головы окутал божественный свет. Когда сияние пропало, на земле остался лежать обнажённый эльф, голый торс которого был оплетён несколькими лозами; на одной из них, на левой груди, чуть выше сердца, рос настоящий лист эбенового дерева.
— Вот тебе мой дар и моё проклятие, — произнесла уже остывающая богиня, силой мысли приподнимая своего адепта над землёй. — Неси его с честью, славь его в веках, круши своих врагов с моим именем на устах, занимайся любовью с прекрасными девами с моим образом в голове, твори праведные дела с моими заветами в разуме, сей смерть и даруй жизнь с моим благословением в душе. И тогда, возможно, я прощу тебе, юный эльф, твою заносчивость и горячность.
И прекрасная богиня растаяла в воздухе на глазах изумлённых эльфов, осыпавшись на землю белоснежными эбеновыми листьями. Харнесесса отбросило на несколько шагов назад, и он снова стал обычным эльфом. Фиолетовые осколки вновь собрались в единое целое и изумлённо смотрели на происходящее глазами верховного мага. Таэль испуганно осматривал своё тело, пытаясь сорвать путы, но ничего не выходило. Воля богов нерушима.
Никто не знал, что́ думать. Только что богиня эльфов собственноручно уничтожила двух величайших магов своего народа, а третьего приговорила к вечному проклятию. И за что? За то, что юноша, переполненный отчаянием и страхом за свой народ, позволил себе лишнее слово. Тихая смерть, стоявший в стороне, молча сжал рукояти мечей. Его лицо ничего не выражало, но внутри всё кипело. Он поклялся защищать верховного друида и его семью — и только что был бессилен что-либо сделать.
Прошло два дня с появления богини эльфов в Лесном доме. Таэль шёл к Ильтрассесу по вызову отца. Он уже почти смирился с тем, что лоза будет опутывать его тело до конца дней. Только вот в чём сила артефакта, оставалось загадкой. А единственный лист постоянно доставлял неудобства. Он срывал его, выкручивал, жёг — не помогало ничего, спустя несколько часов вырастал новый. Вот и сейчас лист стал мешаться, упираясь краем в кожу. Не задумываясь, эльф сунул руку под рубашку, сорвал лист и бросил в сторону.
Он остановился, услышав невдалеке глухой удар, повернулся туда и удивлённо уставился на торчащий из ствола дерева, шагах в десяти, лист. Ошеломлённый своим открытием, он подошёл и выдернул ещё дрожащий лист. В его руке лежал длинный, белый, обоюдоострый клинок в форме эбенового листа.
В этот день он не мог думать больше ни о чём. Невпопад отвечал отцу, совершенно не вникая в то, что тот говорил, а как только освободился, сразу же помчался на полигон. Там он дождался, пока новый лист вырастет до конца, сорвал его и удивлённо уставился. Мягкий ещё секунду назад, он тут же стал жёстким и прочным, как металл, а острые края листа превратились в смертоносные лезвия. Эльф подержал клинок в руке, повертел его, проверил баланс. Перед ним был идеальный метательный нож.
Не раздумывая, он тут же проверил оружие в деле и удовлетворённо кивнул. Это был лучший метательный кинжал из тех, которые он видел до сих пор. В приподнятом настроении Таэль погрузился в медитацию и там стал тренироваться метанию. Он отработал броски под разными углами и в самых разных направлениях, когда с удивлением обнаружил, что под листом постепенно прорастает ещё один. А сама лоза удобно оплетала его бёдра, став своеобразным поясом с единственным ответвлением к груди, на котором росли уже два листа.
— Мать Аваресса. Как же я забыл, что артефакты Ильтрассеса ещё и развиваются вместе с хозяином, — воскликнул он, кляня себя за забывчивость.
Шёл третий день медитаций. Листов стало уже три, и они вырастали гораздо быстрее. Сорванный становился метательным клинком, но через несколько минут засыхал и осыпался пеплом, как настоящий лист. Кроме того, лиана постепенно оплетала и ножны его любимых коротких клинков.
Спустя ещё несколько дней эльф попробовал снять старые ножны. Тогда растительность постепенно стала принимать вид петли для клинка. А когда размер оказался подходящим, эльфийские кинжалы легли на свои места.
Прошло ещё три дня. Листов на груди стало уже четыре, а скорость их вырастания сократилась примерно до получаса. Тогда эльф впервые понял, что может ещё и контролировать ножны ментально, как лиану в доме. Пока только слегка поворачивая клинки на поясе усилием мысли, но он был уверен, что сможет гораздо больше, — нужно только время, которого оставалось всё меньше.