Два дня Тихая смерть преследовал по лесу Лазриэля. Неопытный путешественник для его тренированного уха создавал слишком много шума, и это, казалось, слышал весь лес. Его же разведчики передвигались бесшумно, словно тени. К полудню второго дня их настигли Шорох и Быстроногая и пояснили, что это верховный друид отправил своего сына с каким-то поручением, хотя уверенности в их словах было немного. Тихая смерть решил убить сразу двух зайцев и заговорил своим тихим, но не терпящим возражений голосом:
— Я сам переговорю с верховным и разберусь, что тут происходит. Мы возвращаемся. Элиандор, а ты останься и присмотри за ним, пока не покинет лес. Что бы он ни искал, боюсь, что он это найдет. Если будет нужно, помоги ему, до тех пор себя не выдавай. — Лучшая лучница его отряда растаяла в окружающем лесу.
Величественный лес окутывал миллионами звуков и запахов. Многие из них были ему совершенно не знакомы. Эльф впервые ночевал вне стен дома дольше одного дня и наслаждался каждым моментом в диком лесу. Свежий утренний воздух наполнял лёгкие чистотой и прохладой. Звенящая ночная тишина так окутывала разум, что в медитацию он проваливался мгновенно, только подумав об этом.
Постоянно медитируя вместо сна, эльф смог расширить радиус сторожевого периметра до семидесяти шагов, поиграл с молниями, расщепив удар молнии на несколько целей, а также увеличил мощность потока огня. Чувство постоянного наблюдения немного притупилось и отступило на второй план — он просто перестал обращать на это внимание. Каждый день эльф продвигался так далеко, как только мог. В полдень устраивал привал, затем продолжал двигаться до тех пор, пока лес не погружался во тьму. Тогда он выбирал место для ночлега, раскидывал сеть сторожевого периметра, усаживался посередине и начинал медитировать. А утром снова отправлялся в путь.
Так продолжалось почти неделю. На седьмой день Лазриэль, как обычно, встал, перекусил эльфийским хлебом и отправился на восток, в столицу людей. К вечеру густой лес стал немного редеть и неожиданно расступился, открыв его взору почти овальную поляну в сотню шагов в ширину, а вперёд она простиралась на все двести. Он так и замер. Прямо перед ним в паре десятков шагов стояла ветхая хижина, сплетённая из каких-то прутьев.
Маг перехватил посох разрушения поудобнее левой рукой, а в правой, так быстро, как только мог, создал шар огня и, подпитывая его, двинулся обходить хижину. Она находилась на небольшом холме, а дальняя часть поляны была в низине. По диагонали всю поляну пересекал довольно быстрый, но мелкий ручеёк — шагов пять в ширину и в пару ладоней глубиной. Он не был следопытом, но точно понимал, что означает кострище на земле, сеть, перекрывающая небольшую запруду в ручье, и ведро с водой у входа. В домике кто-то жил.
Продолжая усиливать огненный шар в руке, эльф осторожно двинулся к двери хижины. Он успел пройти несколько шагов, как та распахнулась, и наружу, чуть горбясь и щурясь от света, вышел человек. Он был стар, его лицо избороздили глубокие морщины, седые локоны спадали на плечи, а почти белая борода опускалась до уровня груди. Он удивлённо уставился на стоящего напротив эльфа. Затем его взгляд слегка смягчился, скользнул по чужаку и остановился на огненном шаре в его руке.
— Не лучший способ знакомства, тебе не кажется? — хмыкнул старец.
— Возможно, зато эффективный способ защиты, — парировал эльф, как и человек, говоря на общем диалекте.
— О да, огненный шар отлично защитит от беспомощного старика. — Его скрипучий голос был пронизан нотками ехидства, но отличался удивительным спокойствием и доброжелательностью.
Лазриэль представил, как это выглядит со стороны, и тут же сжал кулак, туша свою магию, однако не забывая возвратить человеку его укол:
— Так ли беспомощен старик, что живёт в хижине посреди леса?
— Вот уж верно подмечено, — ответил человек и расхохотался искренним, открытым смехом, словно обсуждал смешную историю со старым другом, а не разговаривал с незнакомым ему магом. — Ты прав, не так уж я и беззащитен, по крайней мере здесь. Это священное место. А я жрец бога, нахожусь здесь по его личному указанию.
Лазриэля насторожило, что старик не назвал имени бога, и он тут же спросил:
— О каком именно боге идёт речь?
Старик даже слегка замялся — видно было, что он очень давно ни с кем не разговаривал и подобрать слова для него не так просто.
— Бог лишь один, у него нет имени.