Эльф насторожился ещё больше. Из тех богов, про которых он слышал, только у одного не было имени, и это был тот самый, встречи с кем он искал.
— А у твоего бога есть сын? — задал он наиболее точный вопрос, который должен был развеять или подтвердить его догадку.
— Да. Именно из-за него я здесь, — без лишней воды ответил старик. А немного погодя добавил: — И из-за тебя.
Юный маг растерянно вглядывался в испещрённое морщинами лицо, стараясь разглядеть в нём усмешку, а собеседник продолжал удивлять его.
— Я здесь уже несколько месяцев, жду тебя, сын верховного друида.
Лазриэль окончательно потерял смысл происходящего. Мысли роились в его голове, словно улей разъярённых пчёл. Кто этот старик? Откуда он столько знает? Зачем ждёт его здесь? Как он вообще узнал, что ждать надо именно здесь, а не в любом другом месте бескрайнего леса? А старик продолжил, не обращая внимания на изумление, написанное на его лице.
— Я жду тебя по указанию самого Харастиса. Это он послал тебе видение. Это он заставил тебя отправиться в путь, чтобы изменить судьбу эльфов. Это сын бога наделил меня знаниями о том, где тебя ждать и какова наша цель. Я верю, что он поможет нам пройти этот сложный путь.
— Нам?! Да я тебя вижу впервые, старик! Ты прикрываешься именем едва ли не худшего существа из всех, о ком я только слышал, заявляешь, что ждёшь тут именно меня, а я ушёл из родного дома только из-за вас, а потом предлагаешь идти вместе с тобой? — С каждым словом Лазриэль всё больше распалялся.
Он искренне негодовал от такой бестактности со стороны человека и совершенно не представлял, как в такое можно поверить. Но жрец ничуть не был задет его жаркой тирадой, он лишь покачал головой и ответил:
— Нет. Я не предлагаю. Ты ищешь просвещение, а я послан сюда, дабы привести тебя к нему. Ты хочешь изменить судьбу лесных эльфов, о которой тебе поведал мой господин, — я помогу тебе найти путь к новой жизни. Ты, как и многие, считаешь, что Харастис — это ужасное существо, — я помогу тебе раскрыть его истинный облик. Вместе нас ждёт долгий и увлекательный путь. Но для начала… нам нужно очень многое обсудить. Заходи в хижину, присаживайся к костру. Чем раньше мы начнём разговор, тем быстрее закончим его.
С этими словами он просто набрал связку поленьев из поленницы у стены, развернулся и зашёл обратно в домик. Эльфу ничего не оставалось, кроме как войти вслед за ним.
Глава IV Вера
Глава IV Вера.
Сумрак окутал бесконечные заросли Великого леса. Природа затихла, погружаясь в ночную тишину. Дневная какофония звуков сменилась тревожным безмолвием, нарушаемым лишь изредка криком ночного охотника, преследующего добычу. Прохладный воздух медленно струился между могучими стволами вековых деревьев, едва шевеля их кроны. В ночной час это место дарило странное спокойствие — ощущение отстранённости от всего мира, будто лес становился отдельным измерением, где время текло иначе.
Среди дикой, нетронутой чащи, где любой охотник мог в мгновение ока превратиться в жертву, на краю поляны приютился небольшой домик — словно осколок иного мира, забытый здесь случайным путником много лет назад. В окне мерцало рыжее пятно костра, вычерчивая в сумерках неровный контур оконного проёма. Внутри сидели двое: эльф-маг и старый жрец. Старик повествовал о далёком прошлом — о временах, когда люди только начинали расселяться по миру, а древние расы безраздельно властвовали в Эллирионе. Он рассказывал о богах: один даровал людям жизнь, другой принёс смерть, а третий — тот, кому он служил — пытался удержать равновесие между ними.
В домике царила уютная теснота. В углу, огороженном глиной, весело потрескивал небольшой костёр, отбрасывая пляшущие тени на бревенчатые стены. Над огнём в специальной сетке коптилось мясо, роняя в пламя шипящие капли жира, и воздух наполнялся пряным дымком, смешанным с ароматами трав. На стенах сушились связки ягод, корешков и фруктов, источая тонкий, чуть горьковатый запах. У костра стояли два простых стула со спинками, а позади одного из них, словно массивный страж, возвышался дубовый стол, потрескавшийся от времени, но всё ещё крепкий.
— Присаживайся у камина, — предложил старик, подбрасывая в топку свежие поленья.
Пламя жадно поглощало сухие дрова, и каждое новое полено поднимало сноп искр из раскалённых углей, на мгновение освещая лицо жреца — глубокие морщины, седые брови, запавшие, но удивительно живые глаза.