В третий раз он послал за детьми одного из воинов, отправленных с ним. Вернуться они не успели. Погибли и юные эльфы, и треть мирных жителей. После этой резни Таэль, впавший от горечи потерь в кровавую ярость, снова был убит в бою, хотя и дорого продал свою жизнь.
Четвёртая попытка началась с безумной, авантюрной, дерзкой — но неожиданной — вылазки прямо за стену. Втроём они продержались почти десять минут, но снова были смяты толпой, забрав с собой почти четыре десятка нежити.
В пятый раз юный эльф решил подойти к решению проблемы совершенно с другой стороны. Всё поселение было выстроено в форме капли, где верхним, узким концом являются Белые врата на севере. А сам он в начале кошмара всегда находился в восточной части. Понимая, что не может справиться теми силами, что есть, эльф решил обратиться за помощью к отцу. Сразу развернувшись, направился к твердыне, но там было уже пусто. Тогда Таэль ментально прикоснулся к разуму отца. Лесные эльфы связывались телепатическими узами с теми, с кем у них была особая эмоциональная близость.
— Отец, мне нужна твоя помощь! — воззвал он через разум, эмоциями передавая всё отчаяние ситуации.
— Что случилось, сын? — ответил встревоженный верховный друид.
— Нежить! Они идут с востока! Их здесь несметные полчища. Я не успеваю спасти всех. Помоги мне.
Харнесесс немного помедлил с ответом, затем сказал:
— Я отправил к тебе отряд. Держитесь.
— Спасибо. Я не подведу, — горячо поблагодарил его отпрыск.
Он отправил двоих воинов побыстрее забрать всех на восточной стороне из-под удара нежити. Торопливо вытащил из ближайших домов нескольких эльфов и приказал собирать всех в твердыне, а сам двинулся встречать отряд.
Когда вернулись отправленные на задание с ошеломлёнными, ничего не понимающими мирными эльфами, он, раздав указания, кому и что делать, повёл отряд на поиски детей. Они видели, как нежить ворвалась в поселение, видели, как враг отсекает их от нужного места, но не собирались сдаваться. Отряд прорвался через линию врага, оставляя за собой лишь широкую просеку да обломки костей и остатки плоти. Лишь для того, чтобы увидеть, как двоих маленьких эльфов пронзают чёрные стрелы.
— Неееет!!! — вырвался истошный крик горечи у истерзанного потерями эльфа.
Ярость снова встала у штурвала его тела. Он кромсал и рубил всех, кто попадался на глаза. Воины, что были рядом, старались прикрыть своего командира, а его боевой пыл разжигал свирепые искорки и в их глазах.
Двадцать три эльфа полегли до последнего, оставив вокруг более трёх сотен раздробленных мертвецов.
Младший сын верховного друида снова и снова просыпался от боли и ужаса, умирая в бою десятки раз. Несколько недель спустя он уже сбился со счёта, раз за разом пытаясь спасти всех от гибели. Это был не обычный сон — слишком реальный. И надо было во что бы то ни стало сделать всё возможное, чтобы изменить его печальный конец.
Днём Таэль, как и пообещал себе, учился метать ножи, обращаться с двумя эльфийскими мечами, упражнялся в скорости и подгонял под себя прочную, тонкую и эластичную эльфийскую броню. А ночью он выходил на бой с неизбежностью — и пока проигрывал. Но сдаваться — удел слабых. Очередная попытка проходила следующей же ночью.
Раз за разом, пытаясь изменить концовку реалистичного сна, сын Харнесесса перепробовал все возможные варианты. Он выпрашивал у отца два отряда остроухих воинов, пытался прорваться с боем через полчища врага, силился удержать нежить в проломе стены, пробовал увести всех к воротам, заманивал противника в другую сторону. Однажды и вовсе привёл всю армию отца — но даже это повлекло за собой лишь атаку основными силами в тыл эльфам и гибель всех.
Каждая из попыток заканчивалась по-своему. Но во всех к нему, как и ко всем, кто его окружал, приходила ужасная смерть. Его резали, кололи, рубили, разбивали голову, разрывали на куски. Постоянно умирая в муках, каждый раз теряя воинов и мирных эльфов, он всё же приобретал бесценный опыт. Получал навыки управления отрядом и отдельными воинами, оттачивал мастерство метания и фехтования мечами, развивал интуицию, скорость, реакцию и умение быстро подстроиться под обстоятельства. Но как же это было больно! Каждая рана и каждый смертельный удар отдавались реальной болью до конца следующего дня, когда он снова оказывался на том же месте.