Эльф погрузился в медитацию и сосредоточился на более простой из задач. Вызвал в памяти символ заклинания призыва, ещё раз проверил его и подправил линии. Затем, не отпуская его, стал осторожно вплетать узор зрения, не нарушая изначального рисунка. Добавлять новые свойства ему было не впервой, но объединить два символа, сохраняя оба поровну, да ещё и работая при этом с магией разных, не сводных стихий — это было по-настоящему трудно.
Уже наполненный силой знак с трудом поддавался. Интуитивно эльф попеременно вносил небольшие правки то в исходный, то во вплетаемый символы. Когда новый знак засиял энергией, маг снова прошёлся по нему, проверяя каждую линию и каждый завиток. Только после этого, удовлетворённый своей работой, он сбросил оковы медитации.
Вокруг было по-прежнему темно. Лагерь мирно спал, а сторожевой периметр показывал, что лучницы либо ещё нет, либо она в новом дозоре. В любом случае, времени мало, а то, что получилось, надо срочно проверить и закончить всё до утра.
Лазриэль поднялся на ноги, выпрямился, освежил новый знак в голове и произнёс магическую формулу, дополняя её невербальной составляющей. Сложные пассы руками сопровождались едва видимыми голубовато-серыми следами сияния в воздухе. Выдыхая последние слова, он надеялся, что заклинание сработает правильно и не придётся тратить драгоценное время на его исправление. Маг резко выбросил руки вперёд и вверх раскрытыми ладонями наружу, завершая заклинание. Краем глаза он отметил, что Андориус, по обыкновению, уже не спит и наблюдает за ним — апостол вообще спал удивительно чутко, просыпаясь от любого подозрительного звука. А затем окружающее пространство поплыло, размазалось, словно смытая дождём краска. Казалось, глаза подвели и обманывают. Потом вокруг появилась чёрная мчащаяся пустота, затем далёкие горы, потом показалась земля далеко внизу — всё стало невероятно резким, близким и чётким, даже несмотря на ночь.
Эльф увидел самого себя там внизу, падающего прямо в руки подоспевшего апостола, увидел ещё двоих спящих людей, потом заметил фигурку чуть поодаль. У него получилось. Он смотрел глазами существа, что создал мгновение назад, и видел то, что видела птица.
Лазриэль почувствовал тонкую нить связи между собой и своим созданием и уже хотел прервать контакт, вернуть нормальное зрение, когда резкий толчок оборвал лёгкость полёта — земля бешено рванулась навстречу. В момент удара он вскрикнул, затуманившееся зрение снова прояснилось мгновением позже, собравшись на лице обеспокоенного Андориуса. А затем крик удивления и возмущения быстро перешёл в вопль радости.
— Да, мне удалось! — воскликнул взбудораженный маг, и его голос сорвался на смех. — Я сделал это! Я справился!
— Что за шум? Что ты сделал? — поинтересовалась подходящая к ним эльфийка, бросая к ногам пронзённую стрелой тушку ястреба. — Я, кстати, снова принесла нам свежей дичи.
— У меня получилось… вот это… — неуверенно кивнул эльф на её добычу, и его радость мгновенно сменилась смущением.
К этому времени все уже собрались вокруг и пытались понять, что происходит. Ионис, зевающий и взъерошенный, тёр глаза, а Птархиус уже держал наготове меч, оглядываясь по сторонам в поисках врага.
— Эм… Прости, я не знала, что это твоя. Ты не говорил, что у тебя есть питомцы или фамильяры, или что это там ещё может быть, — лучница говорила виновато, но в её голосе слышались нотки раздражения. — Просто увидела птицу и решила, что это неплохое подспорье к нашему скудному питанию.
— Успокойся, это не фамильяр, я только что призвал ястреба заклинанием, — радовался приходящий в себя маг, всё ещё улыбаясь.
— Значит, ты хочешь сказать, что мы всё это время питались сушёным мясом и копчёными остатками с сухими эльфийскими лепёшками, а ты мог вот так запросто призвать сытный, свежайший ужин? — возмутился Ионис, и его голос звучал почти обиженно.
— Может, ты и оленя призвать можешь и молчишь? — поддержал Птархиус, складывая руки на груди.
— Хватит, перестаньте. Не могу я призвать никакого оленя. Я этому заклинанию научился только что и сразу его использовал, — оправдывался Лазриэль, чувствуя, как его щёки заливает краска смущения.
— А позвать меня не мог? А если бы я далеко была? Плакал бы наш ужин, — вставила своё слово лучница.