В самом центре круглого лабиринта вспыхнула крохотная искорка. Она разгоралась ярче. В нужном направлении, к тому же выходу, протянулись тонкие, словно шёлк, сияющие нити. Искра двинулась вперёд, но, ткнувшись в каменную стену, отпрянула. Затем ткнулась снова, ещё и ещё раз.
— Он не знал иного пути и направился к цели напрямую, увеличивая напор, пока его не стало достаточно.
Искра выросла до размеров маленького пламени. Раз за разом ударяясь о стену, оно становилось всё жарче. Красный огонёк постепенно стал оранжевым, потом жёлтым. И наконец белое пламя коснулось стенки. Камень сдался и начал плавиться. Раскалённый добела огненный шар продвигался к выходу напрямую, прожигая препятствия. Оплавленные потоки камня, словно воск, падали вниз, освобождая прямой проход. Когда гудящее пламя достигло своей цели, за ним остался лишь оплавленный прямой коридор.
Впечатлённый зрелищем, верховный друид молча стоял, не отрывая взгляда от остывающего камня. Он пытался осознать, через что пришлось пройти его сыну.
— Представь, сколько сил истратил твой сын, прокладывая свой путь, — печально вздохнул маг. — Я не удивлён, что он упал без сил сразу после перемещения. Я удивлён, что он остался жив после этого.
Два дня пролежал без сознания Таэль’авир. А когда очнулся, его тело продолжало предательски скрипеть и разваливаться. Каждое движение давалось с трудом, мышцы ныли, суставы хрустели. Ещё двое суток спустя он наконец поднялся и перестал стонать при каждом движении. Отец приходил навестить его вместе с Эрмортрессом. Они хоть и не показывали вида, но было ясно — оба знают больше, чем говорят. Они могли бы помочь, но он понимал: рассказывать всё не нужно. Лишь на утро пятого дня после падения эльф наконец решился вернуться к ментальным тренировкам, повременив с физическими ещё день-другой.
Удобно расположившись в собственной постели, воин сосредоточился и достаточно легко погрузился в медитацию. Оказавшись в том самом месте, он не помчался, как и каждый раз до этого, спасать всех. Теперь у него была другая задача. Собравшись с мыслями, он попытался вспомнить, что чувствовал в момент прыжка. Зацепился за эмоции, овладевшие им тогда, одновременно растворился в реальности и окунулся в транс. Собрал в кулак всё своё желание переместиться и выплеснул наружу. Снова сработало. Его тело просто оказалось в другом месте. А затем тряпичной куклой осело на траву, погружаясь во тьму.
Это было непередаваемое чувство — бесконечно долго находиться во тьме ментального мира. Время остановилось, он лишь надеялся, что очнётся. Бесчисленные часы спустя он наконец вынырнул из тьмы в реальность прямо сквозь ментальный транс. Миры на мгновение смешались, сбивая с толку и заставляя разум бешено вертеться, раскручивая верх и низ, чёрное и белое, север и юг, реальность и транс.
Когда всё наконец встало на свои места, за окном уже стемнело. Таэль лишь надеялся, что подходил к концу тот же день, а не один из следующих. Он и так слишком долго пролежал без сознания. Даже ментальный мир не może сдержать такие перегрузки. Но других способов он не видел. После лёгкого перекуса он вновь отправился расширять пределы возможностей своего тела.
Неделю спустя эльф впервые смог переместиться и не упасть без чувств. Правда, пользы это не принесло. Нагрузка на тело была столь велика, что он просто не мог пошевелиться и молча, скрипя зубами, наблюдал за разгромом, учинённым надвигающейся армадой нежити. Отдача оказалась столь высока, что даже через несколько часов, когда до него добрались первые противники, он ничего не смог им противопоставить и мгновенно пал в бою.
Даже боль очередной смерти не могла заглушить радости от осознания, что он наконец-то обуздал силу, способную прервать бесконечный круг смертей и разрушений. Впервые за долгое время Таэль снова был счастлив и искренне радовался очередному рассвету, который нёс с собой светлое будущее. Он стоял на балконе, вдыхая свежий утренний воздух, и улыбался — впервые за многие недели.
Прошли недели безостановочных, изнурительных тренировок. Эльф стал гораздо больше времени проводить в своей комнате, развивая подарок переменчивой судьбы. На полигон он выходил лишь по несколько часов в день, отрабатывая рефлексы и озаряя всех своей возвратившейся заразительной улыбкой. А затем торопился обратно, чтобы не терять времени.
Все эти дни Таэль занимался только отработкой прыжка в ментальном трансе, не решаясь погружаться в видение, где ему предстояло сыграть решающую роль. Он боялся, что даже получив такой инструмент, не сможет победить. Страх сковывал сердце, но он гнал его прочь, напоминая себе, что отступать некуда.