На третий день пути по скалам спутники еле передвигались. Дышать стало трудно — воздух казался жидким, каждый вдох давался с усилием. Разум с трудом анализировал ловушки рельефа, глаза то и дело обманывали. До вершины оставалось ещё почти половина пути. Но деваться было некуда.
Собравшись с силами, снова выстроились в линию и упрямо двинулись вверх. В этот раз пропасть оказалась слева — чёрная, бездонная, затянутая сизым туманом. Шагавший перед Лазриэлем Ионис внезапно оступился. Камень под ногами пошатнулся, воин шагнул вправо, пытаясь удержать равновесие — но нога, вновь обретшая опору, скользнула на пробившемся между скал пучке зелёной, влажной травы. И он с воплем устремился в пропасть.
Всё произошло так быстро, что никто не успел ничего сделать. Только что Ионис шёл впереди — и вот его уже нет. Только крик затихает внизу.
Маг не растерялся. Мгновенно, на чистом рефлексе, он вызвал единственное заклинание, подходящее для этой ситуации, и так же быстро использовал его. Так кстати недавно изученная «цепь Ахирона» сорвалась с руки и устремилась вслед за старцем. Словно живая змея, цепь обвила ногу падающего. Когда её длина кончилась, рывок остановил падение. Тонкие, но прочные звенья до предела натянулись, поскрипывая от напряжения. Магический металл выдержал.
Наверху хозяин цепи нырнул бы в ту же пропасть от силы рывка — но Птархиус успел вовремя. Старик схватился за цепь перед Лазриэлем, упёрся ногами в камни, его мускулы взбугрились, лицо исказилось от напряжения. А его брат внизу качнулся на подвесе и знатно приложился о скалу всем телом. После чего безвольно повис на одной ноге.
Подняв из пропасти не подающего признаков жизни апостола, спутники принялись приводить его в чувства прямо на узком гребне. Это было неудобно, страшно, мучительно — но другого выхода не было. Когда наконец все пришли в себя, отряд снова двинулся дальше.
К вечеру на левом склоне, залитом вечерним солнцем, обнаружили ещё одну пещеру — и решили переночевать там. Снова пришлось потерять несколько часов, остановившись раньше, но сейчас все были готовы пожертвовать этим ради нормального ночлега.
Андориус первым добрался до зияющего провала, заглянул внутрь и крикнул остальным, что места хватит. Ионис уже ступил на площадку перед пещерой, Птархиус был в двух шагах. Лазриэль отстал на несколько шагов — любовался невероятными пейзажами. Предзакатное солнце окрасило скалы в кровавые тона, тени от облаков медленно ползли по склонам.
В этот момент раздался страшный треск анверху. Эхом прокатился по всему склону. Глазам путешественников открылось потрясающее, завораживающе-смертоносное зрелище: огромный кусок скалы, не спеша, словно нехотя, оторвался от вершины и с бешеным грохотом, разбиваясь на более мелкие части и захватывая всё новые камни, покатился прямо на них.
Прежде чем скала оторвалась, маг успел заметить зеленоватое сияние под ней. А затем оно пропало. Думать о его происхождении было явно не время.
Птархиус рванул вверх — изо всех сил, стараясь добежать под спасительную черноту пещерного провала. Он успел только забраться на открытую часть выступа. И тут ему невероятно повезло: огромный булыжник ударился одним краем в козырек точно над ним, затем медленно, растягивая мгновения, перевернулся в воздухе, минуя пещеру, над головой апостола и ударился другим краем прямо под ней, окончательно разделившись надвое.
Эльф, наблюдавший за этим снизу, замер. Обе глыбы и туча мелких камней неслись на него.
Страх сковал тело — но не тренированный разум. Он приказом заставил Элиандор подойти вплотную, затем скороговоркой выпалил словесную составляющую, дополнив её сложным рисунком рук, и выставил перед собой посох.
С навершия брызнула прозрачная голубоватая пленка и стала стекать вниз, образуя идеально ровный шар вокруг обоих эльфов. Лазриэль успел доработать заклинание, сделав щит круговым — чтобы не вертеться в случае опасности. Он гордился сейчас своей предусмотрительностью. И правильно делал.