Он снял с себя грязный шарф и осторожно, стараясь не касаться металла голой кожей, завернул находку. Обломок был тяжелым. Тяжелее, чем должен быть кусок стали такого размера.
Рэн спрятал сверток за пазуху. Холод металла пробивался даже через ткань, остужая сердце. — Я найду тебе новое тело, — прошептал Рэн, сам не понимая, зачем он это говорит. — Я перекую тебя.
Он выбрался из оврага и побежал обратно к городу. Ему нужно было успеть набрать угля, пока Гарм не хватился его и не взялся за ремень. Но теперь он бежал не как раб. Он бежал как человек, у которого есть секрет. А секрет в Оросе стоил дороже золота.
В небе над городом снова загудели трубы Гильдии, возвещая о начале рабочей смены. Дым сгустился. Но Рэн впервые за свои семнадцать лет не чувствовал удушья. В его груди, прямо у сердца, лежал кусок чужой, злой воли. И эта воля хотела жить.
Глава 2: Уголь и Кость
Вернувшись в Шлаковый Ряд, Рэн первым делом спрятал сверток. Он не мог занести его внутрь кузницы сразу. Гарм, при всей своей вечной пьяной пелене, обладал нюхом старой ищейки на всё, что можно продать или пропить. Если он найдет кусок черного металла, он отберет его, продаст скупщику за гроши, а Рэна изобьет до полусмерти за то, что тот утаил добычу.
Рэн засунул сверток в щель под прогнившим настилом крыльца, прикрыв его старой тряпкой. Только убедившись, что тайник надежен, он взвалил на плечо корзину с углем и толкнул дверь.
Внутри стояла жара. Воздух здесь был густым, как кисель. Мастер Гарм стоял у наковальни. Это был огромный старик с красным лицом и руками, похожими на узловатые корни дуба. Когда-то он ковал мечи для городской стражи. Теперь он ковал дверные петли для борделей.
— Явился, — прорычал Гарм, не поднимая головы. Он бил молотом по раскаленному пруту, высекая фонтаны искр. ДЗЫНЬ. ДЗЫНЬ. Ритм был неровным. Руки мастера дрожали с похмелья. — Где ты шлялся, щенок? Печь почти погасла.
— Очередь на угольном дворе, мастер, — соврал Рэн, высыпая уголь в ящик. Пыль поднялась черным облаком, забиваясь в нос и горло.
Гарм бросил молот на наковальню и повернулся. Он вытер пот со лба грязным фартуком. — Очередь? Или ты опять бегал на Пустошь копаться в мусоре?
Рэн замер. Гарм подошел к нему. От него разило дешевым элем и чесноком. — Покажи карманы.
Рэн молча вывернул пустые карманы штанов. Гарм хмыкнул, разочарованный тем, что не нашел повода для взбучки. — Раздувай меха, — буркнул он. — И если температура упадет хоть на градус, я засуну твою руку в горн. У нас заказ. Три дюжины гвоздей для гробовщика.
Рэн встал к мехам. Это была работа для тупого скота. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Рычаг был тяжелым, кожа мехов — старой и жесткой. Мышцы спины начали ныть уже через десять минут, но Рэн знал, что это только начало. Ему предстояло стоять так до заката.
Кузница жила своей жизнью. Шипение воды, когда Гарм закаливал железо. Скрежет напильника. Ругань мастера, когда у него не получался изгиб. Для любого другого это был ад. Но для Рэна это была школа.
Пока его тело работало как машина, качая воздух, его глаза смотрели. Он запоминал каждое движение Гарма. Как мастер держит клещи. Как меняется цвет металла: от темно-вишневого к ярко-оранжевому, а затем к соломенно-желтому — температуре ковки. Как звук удара меняется, когда металл остывает.
Гарм был плохим человеком, но руки его помнили ремесло. Он бил точно, экономно. «Красное пламя любит ритм», — вспомнились слова старого наставника, который умер пять лет назад, оставив Рэна в наследство Гарму.
Рэн смотрел на огонь в горне. Обычный огонь. Оранжевый, жадный, живой. Он ел уголь и давал жар. Но мысли Рэна возвращались к тому, что лежало под крыльцом. «КРОВЬ». Тот металл был холодным. Он не просил тепла. Он просил чего-то другого.
— О чем замечтался?! — удар тяжелой рукавицей по затылку сбил Рэна с ног. Он ударился плечом о верстак.
Гарм стоял над ним, держа в клещах дымящуюся заготовку. — Меха встали! Ты хочешь испортить сталь, ублюдок?
Рэн быстро поднялся, глотая обиду. Вкус крови на губе был соленым. — Простите, мастер.
Он снова взялся за рычаг. Вверх-вниз. Вверх-вниз. «Бей меня, — думал Рэн, глядя в спину старику. — Бей сильнее. Каждый твой удар — это урок. Я запоминаю. И однажды я выкую то, что сломает твой молот».
День тянулся бесконечно. К вечеру руки Рэна онемели, а спина горела огнем. Заказ гробовщика был готов. Кривые, грубые гвозди, которые вгонят в крышки дешевых сосновых ящиков. Подходящая работа для умирающего мастера.