Гарм забрал деньги у заказчика и тут же ушел в трактир «Сломанное Колесо». — Запри дверь и выгреби золу, — бросил он на прощание. — Вернусь поздно. Спи у дверей, чтобы воры не влезли.
Дверь захлопнулась. Засов лязгнул. Рэн остался один в темноте, освещаемой лишь тлеющими углями в горне.
Тишина. Наконец-то.
Рэн подождал десять минут, чтобы убедиться, что Гарм не вернется за чем-нибудь забытым. Затем он бросился к выходу, открыл дверь и, шаря в темноте под крыльцом, достал сверток.
Металл был ледяным. Казалось, он высасывает тепло из пальцев. Рэн вернулся к горну. Он подбросил немного свежего угля и раздул меха. Огонь лениво ожил, отбрасывая пляшущие тени на закопченные стены.
Рэн развернул тряпку. Обломок черного клинка лежал на наковальне. В свете углей он казался дырой в пространстве. Свет не отражался от него, а тонул в нем.
Рэн взял свои клещи — маленькие, старые, которые он починил тайком от мастера. Он положил обломок в самый жар.
Обычно сталь начинает краснеть через несколько минут. Но этот кусок лежал в огне и оставался черным. Десять минут. Двадцать. Рэн качал меха так, что пот заливал глаза. Уголь гудел, температура поднялась до белого каления. Обычное железо уже начало бы плавиться и течь. А этот обломок просто лежал. Холодный и равнодушный.
— Почему ты не греешься? — прошептал Рэн. — Ты мертв? Или ты слишком горд для обычного огня?
Он вспомнил легенды. Черное Пламя. Запретное искусство. Говорили, что для него нужно особое топливо. Кости? Магическая руда? У Рэна не было ничего из этого.
Он вытащил обломок из огня и положил на наковальню. Взял молот. Ударил. ДЗЫНЬ. Звук был не металлическим. Это был звук, как если бы молот ударил по камню надгробия. Глухой, тяжелый. На металле не осталось и вмятины. Молот отскочил, едва не вывихнув Рэну кисть.
— Ты смеешься надо мной, — сказал Рэн.
Он чувствовал бессилие. У него было сокровище, но он не имел ключа к нему. Он был всего лишь угольщиком, который возомнил себя кузнецом.
В отчаянии Рэн отбросил молот. Он схватил обломок голой рукой, забыв об осторожности. Острая грань сломанного лезвия, там, где металл был сколот, впилась в ладонь. Кровь. Горячая, алая кровь потекла по черному металлу.
И вдруг... металл вздохнул. Это не был звук. Это была вибрация, прошедшая по руке Рэна прямо в позвоночник. Черная сталь жадно впитала кровь. Капля за каплей, она исчезала в микроскопических порах материала. И там, где коснулась кровь, металл начал светиться. Не красным. Тусклым, болезненным фиолетовым светом.
Голос в голове Рэна прозвучал громче, чем раньше. Уже не шепот. Требование. «ЕЩЕ».
Рэн завороженно смотрел на свою руку. Это была плата. Обычное пламя требовало угля. Этот металл требовал жизни.
Рэн сжал кулак, позволяя лезвию разрезать кожу глубже. Боль была острой, но странно далекой, словно это происходило не с ним. Кровь капала на обломок, и он начинал размягчаться. Края поплыли, как воск.
Рэн схватил клещи. Теперь металл был податлив. Он не мог перековать его полностью — материала было слишком мало, да и крови не хватит. Но он мог придать ему форму. Он начал бить молотом. Теперь звук был другим. Влажным. Чавкающим. Словно он бил по сырому мясу.
Удар. Удар. Удар. Рэн не знал техник высшей ковки. Он делал то, что видел тысячу раз. Вытянуть. Заострить. Уплотнить. Он превращал бесполезный обломок в грубый, но функциональный шип. Стилет без гарды. Просто заточенный кусок смерти длиной в ладонь.
Его голова кружилась от потери крови и странного дурмана, исходящего от металла. Тени в углах кузницы, казалось, вытягивались, наблюдая за его работой.
Последний удар. Рэн опустил заготовку в бак с маслом для закалки. Масло зашипело, выбросив клуб черного дыма, который пах не гарью, а... озоном? Грозой?
Рэн вытащил изделие. Это был грубый черный нож. Его рукоять была просто обмотана куском кожи, который Рэн срезал со своего ремня. Лезвие было неровным, но от него исходила угроза.
Рэн взял нож в руку. Он лег в ладонь идеально, словно вырос из неё. Рана на руке Рэна перестала кровоточить, но шрам остался белый, словно старый.
— Ты слышишь меня? — спросил Рэн в тишину.
Нож молчал. Голос исчез. Но Рэн чувствовал: там, внутри металла, что-то спит. Что-то, что он разбудил своей кровью, но еще не накормил досыта.
Дверь кузницы скрипнула. Рэн вздрогнул и спрятал нож за спину. На пороге стоял Гарм. Он вернулся раньше времени. Пьяный, но не настолько, чтобы не заметить горящий горн.