Рэн провел пальцем по холодному металлу обложки. — Почему вы отдали её мне? Вы ненавидели меня.
Гарм посмотрел на него долгим, мутным взглядом. В этом взгляде была смесь зависти и гордости. — Я ненавидел не тебя, парень. Я ненавидел твой талант. Ты слышишь металл громче, чем я когда-либо слышал. Ты — то, чем я хотел стать, пока не испугался.
Старик схватил Рэна за воротник, притягивая к себе. Его дыхание пахло кровью и дешевым вином. — Они придут за тобой, Рэн. Гильдия Ростовщиков не простит смерть Скиннера. Они пустят по следу Гончих. Инквизиция почувствует всплеск некромантии. Орос тесен для тебя. Если останешься — сдохнешь в канаве, как я.
— Куда мне идти? — спросил Рэн. Он чувствовал себя потерянным ребенком, несмотря на три трупа за спиной.
— В Пустошь, — прошептал Гарм. — Вглубь Железной Пустоши. Там есть места, куда боятся ходить патрули. Старые склепы. Заброшенные форты времен Войны Пепла. Спрячься там. И учись. Читай Кодекс. Куй.
Гарм разжал пальцы. Его рука бессильно упала на грязный пол. — Создай то, что я не смог, — его голос стал тихим, еле слышным шелестом. — Создай Легион. И когда вернешься... сожги этот проклятый город дотла. Вместе с Гильдиями. Вместе с их золотом.
Глаза мастера остекленели. Он смотрел в потолок, закопченный дымом, который он вдыхал всю жизнь. — Эх... хорошая была бы сталь... — выдохнул он. И затих.
Мастер Гарм умер. Не как герой, но и не как трус. Он умер, передав эстафету.
Рэн медленно поднялся. В кузнице было тихо. Только потрескивали угли в горне, догорая. Рэн посмотрел на тела бандитов. На тело своего учителя. Он был один. У него не было дома. Не было денег. Не было имени. У него были только Черный Нож и Книга.
Он не стал плакать. Слезы в Оросе ничего не стоили. Рэн начал собираться. Он действовал быстро и методично, как учил Гарм: «В кузнице не должно быть лишних движений».
Он нашел старый походный мешок Гарма. Сложил туда Кодекс. Взял немного еды — черствый хлеб и кусок вяленого мяса. Забрал с пояса Скиннера кошель с монетами — плата за жизнь. Затем он подошел к стойке с инструментами. Ему нужен был молот. Не огромная кувалда, а ручник — его рабочий инструмент. Тот, которым он бил по гвоздям для гробов. Он сунул молот за пояс.
Напоследок он подошел к горну. Угли еще тлели. Рэн взял лопату и выгреб жар прямо на деревянный пол, пропитанный маслом и опилками. Пламя занялось мгновенно. Жадное, веселое.
— Прощай, Мастер, — сказал Рэн. — Я сделаю тебе погребальный костер. Как королю.
Он вышел в ночь. Улица Шлакового Ряда была пуста. Туман скрывал очертания домов. Рэн не оглядывался. За его спиной разгоралось пламя, пожирая кузницу, тела и его прошлое.
Он шел к окраине. К Железной Пустоши. Туда, где лежали кости древних воинов и ржавели великие машины. Туда, где он был всего лишь мусорщиком. Теперь он шел туда как Некромант.
Ветер с Пустоши ударил ему в лицо, неся запах ржавчины и пепла. В кармане, нагреваясь от тепла тела, тихо вибрировал Черный Нож. «ГОЛОД», — шептал клинок.
— Скоро, — ответил Рэн. — Скоро мы накормим тебя. И не крысами.
Он растворился в тумане, шагая в темноту, чтобы однажды вернуться из неё с армией, у которой нет страха, потому что у неё нет жизни.
Глава 5: Костяная Кузница
Железная Пустошь не была пустой. Она была переполнена мертвецами. Скелеты древних боевых машин — «Шагоходов», похожих на гигантских железных пауков — возвышались над морем ржавчины. Земля здесь была красной, но не от глины, а от окислившегося железа, смешанного с прахом веков.
Рэн шел уже час. Огонь пожара в Шлаковом Ряду остался далеко позади, превратившись в тусклое зарево на горизонте. Ему нужно было убежище. Место, где ветер не задует костер, и где патрули Гильдий не увидят свет.
Он нашел его в остове рухнувшего «Титана» — огромной осадной башни на гусеницах, которая когда-то завалилась на бок и вросла в землю. Внутри корпуса, среди перекрученных балок и шестеренок размером с дом, было сухо.
Рэн сбросил мешок на пол. Пыль взметнулась облаком. Он был истощен. Руки дрожали, желудок сводило от голода (хлеб он съел по дороге). Но спать было нельзя. Он чувствовал, как три души в его Черном Ноже скребутся, требуя выхода. Нож вибрировал у него на поясе, нагреваясь. Если он не использует эту энергию, она сожжет его самого.