— А ну назад! — рявкнул Вешка, отпугивая Долна факелом.
— Ваше величество, — Велтис остановился и встал на колени. — Я служил вам верой и правдой. За что вы так со мной? Пощадите во имя Луны.
— Благодаря твоим заслугам, ты все еще жив, — сухо ответил король. — Скажи мне, о чем ты говорил с магистром Барлиского ордена, что он настолько осмелел и попытался лишить меня короны?
— Я… я… — заикаясь, начал Долн, — я все сказал, как вы велели. Слово в слово. Я не знаю, что замышлял магистр, но я к тому не причастен.
Ольфред наконец–то добился того, о чем мечтал долгие годы: абсолютной власти. И он не собирался оставлять пережитков старины. В частности знатных господ, которые могли повлиять на жизнь короля. Поэтому, все кроме Долна, были казнены еще вчера.
Ольфред надеялся, что он расскажет что–то полезное о барлийцах. Что–то такое, что помогло бы ему разогнать орден. Но, к сожалению короля, Долн оказался бесполезен и спустя несколько часов после их разговора, лишился головы.
Король и первый министр Кордо, сидели за столом, в кабинете Ольфреда. За окном, солнце уже клонилось к закату. После визита к Долну, король спал до полудня, затем трапезничал. В общем, для государственных дел он созрел ближе к вечеру.
— Строительство новых домов для черни, продолжаются, — отчитывался министр. — Големы отличные работники. Работы по восстановлению городских ворот практически завершены.
— Хорошо, очень хорошо. Что с поимкой паррифаситов и ускользнувших минотавров?
— Ловим, ваше величество. Судя по наполненности ямы, их на свободе осталось не так много.
— Какой ямы? — не понял король.
— Матриарх Виора, велела вырыть для прислужников некроманта яму и до казни держать их в ней.
— Понятно. Какие еще вопросы требуют королевского внимания?
— Гремлины.
— Ах, да, гремлины, — Ольфред напрочь забыл про эти предателей. Они абсолютным большинством служили некроманту, но и казнить всех поголовно было опрометчиво. Без них, работа в Драконьем карьере встанет. — Думаю, стоит простить их.
— Простить? — искренне удивился Кордо.
— Да, пока вы ищите новых работников для карьера. Когда же замена будет найдена, мы казним всех гремлинов в городе.
31. Николас Флессен.
Замок Барлийского ордена был не только средоточием власти волшебников, в нем еще располагалась тюрьма, в которой отбывали наказание маги нарушившие законы людей и богов. Те, кто применил свою магическую силу, для привлечения в этот мир тёмных сил. И те, кто практиковал запрещенные орденом магические ритуалы и заклинания.
Тюремные казематы находились непосредственно под замком и уходили на четыре этажа вглубь. Чем опаснее и сильнее волшебник, тем глубже его помещали.
В самом глубоком каземате, на четвертом подземном этаже тюрьмы, томился всего один заключенный. Точнее заключенная, одержимая волшебница по имени Урсула Рейттер.
Николас Флессен, начальник тюрьмы. Сидел за столом, в своем маленьком кабинете. Перед ним лежало письмо, в котором сообщалось о гибели брата Барлийского ордена по имени Малькольм Рейттер. Заключенная в самой глубокой камере, Урсула, приходилась сестрой погибшему магу. А Николас, по обычаю обязан сообщить ей о смерти родственника. Проблема заключалась в том, что Урсулу лучше было бы не волновать. Последний раз, когда она расстроилась, погибли два волшебника из ордена и все заключенные на третьем этаже. Ни одно защитное заклинание, которые опутывали тюрьму, не смогли остановить Урсулу или хотя бы уменьшить нанесенный ею ущерб. С тех пор, Урсулу и держат на четвертом этаже.
В дверь постучали.
«Кого там еще принесло», — раздраженно подумал Флессен, но ответил вежливо: «Войдите».
На пороге появился его заместитель Семеон.
— Ваше благородие, слышал вам выпала не простая задачка.
— Да Семеон, что есть то, есть.
— Может пренебречь обычаями, она как–никак очень опасна.
Николас понимал, это открытый вызов его авторитету. Если он не спустится к Урсуле, завтра об этом узнают все, а послезавтра сам магистр задумается над его соответствием занимаемой должности.
«Нет. Надо идти. Я же все–таки волшебник и начальник этой тюрьмы. Грош мне цена, если я стану бояться какую–то одержимую девчонку».
Уже на третьем подземном этаже было омерзительно сыро, капало с потока, стояло зловонье и бегали крысы.