Неожиданно, — просто совершенно внезапно, — линия кончилась.
Была и не стала.
Осси стояла на самом краю узора, а прямо перед ней, уютно завернувшись в пушистый хвост, сидел Мей. Кажется, за все это время он не только не сдвинулся с места, но даже и позу не поменял.
– Мей… Меюшка… Я прошла. Я теперь как ты могу… — Ноги не держали, и Осси опустилась на землю рядом с мертвым котом. — Сейчас. Посижу немного… и пойдем…
Глава восьмая
Она сидела, прислонившись к стене и закрыв глаза. В полной прострации — вне времени и оборвав все связи с внешним миром. Сидела и чувствовала, как внутри ее поднимается какая-то новая сила, прорастая из горящего в двух шагах узора леи, и заполняя ее всю — до самой последней клеточки. Мир менялся, становясь плоским, очень простым и понятным. Менялась и она, воспаряя над ним, разъятая на дымные кольца силы. А потом все схлынуло, будто и не было. Только холод в груди остался. Как сувенир на память.
Из забытья ее вывел острый манящий запах молодой крови.
Осси открыла глаза — прямо над ней склонился Мей, держа в зубах небольшого с серой морщинистой кожей зверька. Крыса — не крыса, ушан — не ушан, так — что-то между… Не деликатес, прямо скажем…
Стараясь не смотреть, Осси взяла подношение, зажмурилась и, задержав дыхание, вонзила клыки в еще не мертвую плоть, разрывая и добираясь до спасительной влаги. Жадными глотками, торопясь и захлебываясь, она пила теплую сильную кровь, чувствуя как с каждым новым глотком жизни отнятой, возвращается к ней ее собственная. Выжав трупик досуха, интесса отбросила пустую шкурку в сторону и посмотрела на Мея:
– Еще.
За вторым зверьком последовал третий, — благо созданий этих глупых и непуганых водилось тут в избытке, — а после четвертого леди Кай пришла в себя настолько, что смогла подняться.
Узор был рядом и светился все также ярко. И все же он стал иным.
Теперь стало видно, что на земле нарисованы две фигуры, как бы вложенные одна в другую таким хитрым образом, что, не смотря на всю свою сложность и запутанность, они ни разу не пересеклись и даже не соприкоснулись. Одна из линий все еще оставалась изумрудной, а другая — по всему, именно та, по которой прошлась только что леди Кай — пылала густым рубиновым светом.
Отношение интессы к начертанной магической фигуре изменилось не менее кардинально. Теперь ее рубиновую часть она воспринимала как часть себя, чувствуя все ее вибрации и ощущая мощный ток силы. Зеленая линия тоже больше не пугала. Скорее — манила к себе, рождая неодолимое желание прогуляться по ней и подчинить себе, также как это произошло с другой половиной. Жаль, времени было мало…
Сама Осси чувствовала себя намного лучше и сильнее чем раньше. Усталость растаяла под натиском бурлящей внутри энергии и желания новых свершений. И непременно, чтобы героических. Она чувствовала себя взведенной пружиной, готовой к чему угодно и способной почти на все. Приятное это было состояние…
Но чего-то не хватало.
Интесса покрутила головой, пытаясь отыскать внешний источник внутреннего дискомфорта, и таки отыскала, когда ее взгляд наткнулся на парящую поодаль Ходу.
Она молчала. Причем, уже довольно долго, а это было, как вы уже понимаете, очень для нее нетипично.
– В чем дело? — Осси решила не ходить вокруг да около, а сразу, прямо в лоб задать интересующий ее вопрос. — Что не так?
«Все так. Все хорошо, — голос был тихий, и в нем явно проскальзывали виноватые нотки. — Как ты?»
– Нормально. Так что случилось? Не юли — я же вижу…
Хода вздохнула, и вздох этот выдавал чувство гложущей ее вины больше чем любые слова и интонации.
Наконец она собралась с силами:
«Знаешь… Я тебе соврала».
– Да? И в чем же? — Настроение было настолько хорошим, что испортить его сейчас было трудно и почти не возможно.
«Был еще один путь. Четвертый…»
По мере того, как в удивлении ползла вверх левая бровь интессы, все виднее становились ее и без того порядком удлинившиеся клыки.
– Вот как?
«Да. И вообще, тебе совершенно не обязательно было это делать».
– В смысле — идти?
«Да. Можно было просто позвать Мея и немного прокатиться верхом».
Осси аж рот открыла. Она не знала — плакать ей или смеяться. Ее провели как последнюю дуру — ей сказали правду, одну только правду и ничего кроме правды… но не всю правду… Впрочем, дурой она и была — сама ведь могла сообразить…