— Плацере, нон иаме! — закричал Ламбрант более земным тоном, и от него стал идти дым.
— Вот, посмотрите на своего друга! — рявкнула Женя, бренча цепями. — Вот его истинная морда!
— Эго еам суччендэм еам паритер!!! — заорал Павлов и упал на колени.
Его чёрная одежда дымилась, а на спине возникла огненная полоса. Она стала разрастаться прямо на глазах и превратилась в красное пламя. Девушки испуганно закричали, парни и мужчины с ошеломлением взирали на горящего люциферита. Он что-то пытался говорить на непонятном наречии, а затем поднялся и расставил руки в стороны, превратившись в огненное распятие. Огонь хлынул во всех сторон, и раздался взрыв, как будто Ламбрант сделался в один момент газовым баллоном. Женю обдало жаром, и языки пламени ужалили её лицо. Волосы вспыхнули в одну секунду, и следом очередная огненная волна охватила всё, что было в церкви.
Не было слышно даже криков и стонов. Все умерли одномоментно, объятые красным пламенем. Деревянные стены и потолок трещали и рассыпались. Здание рушилось в адском пожаре, словно его облили бензином и подожгли. Лишь Силантьев лежал на свежей весенней траве, отброшенный от церквушки ударной волной. Когда он понял, что происходит, его обуял ужас. Гена хотел подбежать к горящему храму, но пламя новыми порциями взрыва вырывалось наружу, того и гляди задевая единственного выжившего в сегодняшней мессе.
— Нет, нет, как же! — причитал парень, бегая вокруг охваченной огнём церкви. — Зоя! Дашка! Ламбрант!!!
Упавший с купола металлический крест задел Силантьева, и студент отлетел на несколько метров с разодранным плечом. Он лежал и не чувствовал боли. Это был шок. Что произошло? Как вообще церковь могла взорваться и вспыхнуть, как бумажный домик??? Гена откровенно ничего не понимал.
Вдруг из горящего здания вышла алая крылатая фигура. Силантьев стащил с себя рясу и ринулся к тому, кто сумел выбраться из пожара. Но едва он приблизился, как увидел Ламбранта. Выглядел тот пугающе — с горящими рогами, глазами, открытым ртом и светящимся туловищем. Даже внушительные копыта напоминали раскалённые докрасна угли. Павлов, пошатываясь, отошёл на церкви и рухнул на колени. Гена тут же принялся сбивать с него шипящий огонь, однако ткань мантии не продержалась и минуты — вспыхнула и сгорела.
— Да что же это… — причитал парень, бегая то вокруг люциферита, то вокруг полыхающей церквушки.
Огонь сменился темнотой, и Женя очнулась в ванной. Пахло отвратительно, как будто она лежала в помоях. С таким же неприязненным видом Силантьев стоял над ней и выливал из пластиковой бутылки смердящую воду.
— Давай побольше, — сказала Дольсон мужским голосом, и поняла, что она в образе люциферита.
— Это последняя бутыль, — виновато ответил Гена.
— Говорил же, надо было больше брать! — возмутилась художница, плескаясь в мутной жидкости, от которой несло тухлятиной.
— Ну так брал бы, я-то причём! — нервно отреагировал Силантьев и хотел покинуть тёмное помещение подвала, но звучный голос Ламбранта заставил его застыть на месте.
— Ты хочешь, чтобы я один решал эту проблему?! — громогласно воскликнул Павлов. — Ты обязан мне жизнью, смертный! Тебя пощадил огонь, а ты воротишь нос?
— Мне просто надоело, — признался Геннадий, угрюмо опустив голову. — Мы каждый день шатаемся по кладбищам и собираем эти сточные воды. Я как будто стал твоим рабом…
— Если мы не будем этого делать, то я сожгу весь этот город, — мрачно напомнил люциферит, и Женя почувствовала, как её кожа саднит и раскаляется в этой странной жидкости. — Ты что, желаешь, чтобы опять пострадали все, кто тебе дорог?
— Нет-нет…
— Ты вызвался помочь мне, а теперь недоволен?!
— Я устал, Паша, всё это неправильно.
— Неправильно??? — взревел Ламбрант и от злости плеснул на своего слугу порцию вонючей воды. — Попробуй поваляться в этом хоть минуту, тогда бы я на тебя посмотрел!
— Прости, — покорно отозвался Гена и заплакал. — Лучше бы я был на месте Вики, сейчас бы не пришлось заниматься всей этой фигнёй!..
— Я тоже не испытываю никакого удовольствия от того, что Литвинов нашёл способ попадать в этот мир. И его надо останавливать, иначе он наворотить здесь такого, что плакать будет вся страна. Ты понимаешь это?!
— Я понимаю, — всхлипывал Силантьев.
— Так зачем тебя вызывали к следакам? — требовательно спросил Павлов. — Опять из-за пожара?
— Там маманя этой Венерки шум поднимает, — сообщил парень, утирая обидные слёзы. — Ну её можно понять, она же ничего не знает…
— Тебе надо заткнуть эту тупую бабу, — подметил Ламбрант, обливая себя пахучей водицей. — Иначе она не успокоится и посадит тебя за решётку.