В последний раз она взглянула на часы и согласилась.
***
После недолгих уговоров, девушка так же согласилась и на то, чтобы Эстрич в его собственном экипаже подвез девушку до той самой лекарской лавки, чтобы забрать Митриша. Художник аргументировал это тем, что ее удача может закончиться, и девушку попросту сцапают на одной из улиц стражники. Вечером их становится больше, а обычных людей — меньше. И если днем ей просто везло, и она затерялась в толпе, то вечером удача может повернуться той самой нелицеприятной стороной, и она наткнется на кого-нибудь из служивых. А если не на них, то на каких-нибудь бандитов, которых в последнее время развелось слишком уж много в столице.
Имельда успела как раз вовремя, потому как Митриш, завидев приближающийся экипаж, уже готов был скрыться через черный ход лавки. Но, все же, девушка его успела перехватить. И, познакомившись внутри экипажа с художником, они втроем направились домой к нему.
Митриш отнесся к новому лицу хоть и вежливо, но весьма настороженно. И даже еще более внимательно, чем к Турцелу. Его недоверие и напряжение легко читалось на подростковом лице, что вызывало у господина Эстрича лишь снисходительную улыбку. Митриш сжал руки в кулаки, упершись ими в сиденье, и сидел так ровно, как будто проглотил кол. Взглядом он то и дело метался от местных улиц за окном экипажа к новому знакомому. Но все же, в конце пути, когда увидел, что повозка остановилась у небольшого особнячка, а не у местной тюрьмы, мальчик слегка расслабился. Но только слегка. Руки его по-прежнему были сжаты в кулаки затем, чтобы сдерживать готовый вот-вот сорваться с ладоней шквал энергии. Ладони горели изнутри.
Особнячок господина Эстрича находился на берегу той самой реки Илаант. Она была одной из самых полноводных рек долины Ваалара и жить на ее берегу считалось особой привилегией. Особняк одной своей половиной располагался на берегу, на укрепленном камнями фундаменте, а вторая половина дома поднималась двумя крупными «ступенями» над водной гладью, поддерживаемая сложной архитектурной конструкцией из крепких стволов той самой необычной древесины, что не гнила от влаги. Таким образом, особняк, словно парил над Илаантом, освещая густые черничные воды реки светом из окон.
Вид всего жилища был довольно интересным, состоящим как будто бы из отдельных блоков, которые соединялись между собой узкими крытыми коридорчиками и лестницами, застекленными и утепленными от непогоды. Дом художника навевал мысли о конструкторе, который здесь раскидал нерадивый ребенок. Очень большой ребенок.
Пока Митриш разглядывал с улицы дом, Эстрич вылез из экипажа и помог выбраться девушке. Она, не задумываясь, вложила свою ладонь в теплую мужскую руку. Машинально где-то на заднем дворе своего сознания отметила, что уже не боится кого-то касаться, не боится увидеть что-то или узнать чью-то тайну. Это был небольшой шаг для нее, но все же прогресс. Такими темпами она могла вскоре уже и совсем перестать замечать весь этот «шум», который создается окружающими людьми и вещами.
— Прошу, — Эстрич махнул рукой на кружевное крыльцо, которое было на вид таким легким и воздушным, словно было выковано не из металла, а было связано нитками.
Внутри было тепло и уютно. Как оказалось, дом был выполнен в максимально теплых и светлых оттенках. Художник, побывав за границей, был настолько восхищен тамошними интерьерами и устройством дома, что, когда прибыл обратно домой, приказал полностью переделать свой дом. Точнее, внутреннее убранство. Теперь внутри не было вычурной и громоздкой мебели, а несущие стены были отделаны тонким слоем дерева. Межкомнатные стены и двери и вовсе были бумажными, укрепленными лишь тонкими деревянными прутьями. В доме не было лишних вещей и мебели, всюду царил минимализм, но чувствовалось, что это не вынужденное отсутствие вещей из-за нищенства. Наоборот, такой образ жизни мог позволить себе очень состоятельный, собранный и уверенный в себе человек. Таким, собственно, Эстрич и был.